Есения (СИ), стр. 12

— Да. Отец отстегнул Мироновым щедрое вознаграждение. Надо передать.

— Может и правильно.

— Конечно правильно. Ты видел, как убого у них дома? Очень бедно живут.

— Зато атмосфера прикольная. Я как будто вернулся в детство и к бабке своей в гости приехал. Этот поворот? Не помнишь? — уточняю, глядя на покосившийся дом с табличкой.

— Вроде да.

Сворачиваем направо.

— Твою мать, идиоты, не туда поехали. Рано свернули. Это не Куклачёва, а какая-то соседняя улица.

— Ничего, найдём. Езжай прямо и налево до следующего перекрестка. Тут всё рядом.

Медленно пробираемся по заснеженной дороге по направлению к дому Мироновых.

Метель лютая. Дворники фигачят на всю, но не справляются с бешеным снегопадом.

— Это кто там? — щурится Богдан.

У забора на клетчатой сумке сидит какая-то девчонка.

Подъезжаем ближе и я резко вдавливаю педаль тормоза в пол.

— Погоди-ка.

Оставляю движок работать. Выбираюсь из салона и, шагаю по сугробам, ощущая внутри какую-то непонятную тревогу.

— Эй, у тебя всё в порядке?

— Лёха, это ты?

Девчонка резко поднимает голову и я вдруг узнаю в ней Сеньку. Заплаканную и… Избитую.

Ресницы и волосы покрыты инеем. Дрожит от холода. Замёрзла.

Сколько уже по времени вот так сидит здесь? Долго?

— Что случилось, Сень? — хмуро разглядываю её лицо и стискиваю до скрежета челюсти.

Левая скула фиолетово-красная, отёкшая и опухшая. Губа разбита. Бровь рассечена. Под глазом огромный синяк.

— Кто это сделал с тобой?

На мои вопросы Есения не отвечает. Встаёт с полупустой сумки, хватает меня за рукав кожанки и тихо, но настойчиво просит:

— Забери меня в Москву, пожалуйста, Лёш. Я не хочу здесь находиться. Не могу больше. Не могу! — судорожно дыша, начинает плакать: горько, отчаянно и безутешно.

— Это предки?

— Хочу уехать подальше отсюда! Как можно дальше! Пожалуйста! — зажмурившись, рыдает беззвучно.

— Не плачь, — обнимаю девчонку, привлекая к себе.

Она такая маленькая и худенькая в сравнении со мной! Боюсь сжимать её в своих обьятиях.

— Что произошло? Дома какие-то проблемы?

Сеня не писала мне об этом прямо, но из общего контекста показалось, что это так.

— Можешь довезти меня до Москвы? Я лучше там бомжевать буду, чем тут останусь, — запальчиво выдыхает мне в грудь. — Там же есть вокзалы и…

— Какие вокзалы? Ты с ума сошла? — поправляю на ней съехавшую набок шапку.

— Куда угодно пойду, лишь бы только не быть здесь!

— Я понял.

— Ненавижу это место. Ненавижу! — срывается на обжигающий шею шёпот.

— Ребят, всё нормально? — доносится до нас обеспокоенный голос Богдана.

— Давай-ка в машину, Сень. Задубела тут совсем, — одной рукой цепляю тонкие ледяные пальцы своими, второй забираю полупустую клетчатую сумку с вещами. — Идём, — тяну её за собой к тачке.

— При… Вет, — Сухоруков разительно меняется в лице, когда замечает в каком состоянии подруга Мироновой.

— Садись сюда и грейся, — открываю левую заднюю дверь и пропускаю Сеньку в салон.

Она кивает, но наклонившись, тут же кривится и непроизвольно морщится.

— Где-то болит? — встревоженно наблюдаю за тем, как хватается за живот. — Может в больницу поедем?

Вдруг органы какие-то пострадали.

— Нет, — усаживаясь на сиденье, решительно отрицательно качает головой. — Всё хорошо, Лёш.

— Да я вижу.

— Правда. Не надо в больницу, — смотрит на меня испуганно. — Это выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Да ни хрена.

Внутри всё сжимается, стоит только представить, как всё это происходило.

Нет, ну какой надо быть сволочью, чтобы бить девчонку?

— А вы как тут у нас в Загадаево опять оказались? — намеренно переводит тему, шмыгая носом.

— Приезжали пообщаться с вашими местными отморозками.

— Ммм.

— Грейся, Сень, — дотянувшись до регулятора, включаю ей обогрев на максимум. — Я сейчас вернусь.

— Хорошо.

Закрываю дверь и закидываю сумку с вещами в багажник.

— Лёх, что это с ней? — тихо спрашивает Сухоруков, когда я захлопываю крышку.

— Не рассказывает, но сдаётся мне, это родители.

— Они у неё к бутылке прикладываются жёстко. Приходили к Мироновым на Новый Год. Выглядят как алкоголики со стажем.

— Ясно.

— Она из дома, ушла, что ли? — понижает голос, чтобы Сенька не услышала наш разговор.

— Похоже на то. Просит, чтобы я подкинул её до Москвы.

— И куда она двинет потом?

— Сказала, что пойдёт на вокзал.

Туда она не пойдёт конечно. Я не позволю.

— Жесть какая-то…

— Это дом Мироновых? — прямо по курсу замечаю объект, который мы искали.

Метров сто всего не доехали.

— Точняк, он. Ну я тогда пойду зайду к ним?

— Слушай, а может надо было не деньгами благодарить? — почему-то вдруг приходит в голову эта мысль.

— Деньги всем нужны, — уверенно заявляет Богдан.

— Не факт, что они их возьмут. Отказаться могут. Мне показалось, в прошлый раз дед по отношению к нам как-то агрессивно был настроен.

— Может сегодня он в настроении, — пожимает плечом.

— Ну пойди проверь, — усмехнувшись, ободряюще хлопаю его по плечу. — А я пойду проверю, как там Сенька.

— Давай.

— Я вот думаю, Богданыч, может взять у Оли адрес, да подъехать как следует вломить её папаше? Пусть мне попробует врезать, падла.

— Не знаю. Она тебе вряд ли за это спасибо скажет, — отвечает друг, уже стоя у калитки.

— Ладно, посмотрим по обстоятельствам.

Он кивает и заходит во двор к Мироновым, а я разворачиваюсь и шагаю назад к тачке.

— Ты как? — забираюсь на водительское сиденье и смотрю на отражение девчонки в зеркале.

— Нормально. Я успокоилась.

Сеня действительно больше не плачет. Пытается даже мне улыбнуться, но шипит, дотрагиваясь пальцем до разбитой губы.

— Как назло в машине аптечки нет. И хотел ведь купить недавно. Слушай, а может в аптеку вашу заедем?

— Не надо. Не суетись, Лёш. Олю дождёмся, у неё всё есть. Она должна вот-вот прийти из школы.

— Так ты её ждала на улице? — догоняю запоздало.

— Угу.

— Почему к деду Корнею не пошла?

— Ты чего? Ещё не хватало, чтобы Мухоморыч при виде меня за ружьё схватился.

— Может?

— Пффф. А то! Не сомневайся.

— Ты хоть немного согрелась? — опускаю взгляд на её ладони. Они были такими холодными. Просто леденючими.

— Да, спасибо.

— Не обманываешь? — повинуясь внутреннему порыву, поворачиваюсь к ней и беру за руку.

В салоне повисает неуютная пауза.

Крепче сжимая маленькую ладошку, опять пристально её разглядываю и ощущаю, как злость ядовитой кислотой стремительно разливается по венам.

— Сень, — она отводит взгляд и тяжело вздыхает. — Хочешь, я проломлю ему голову? — стиснув челюсти, спрашиваю прямо.

— Нет, — девчонка поднимает на меня глаза, в которых плещется страх и тревога. — Просто увези меня отсюда, Лёш.

— Ладно.

— Ой, — её взгляд смещается вправо. — Там дед Корней с Богданом и… Лёш, он, похоже, с ружьём. Кажется, мы накаркали.

Отпускаю её ладонь и поворачиваюсь к лобовику.

— Твою мать, так и знал! Звони Оле, — отдаю ей свою мобилу и спешу к Сухорукову, которого уже второй раз за месяц пытаются завалить в этой милой деревушке под названием Загадаево.

Дед слушать никого, естественно, не стал. Люто взбесился из-за бабла, которое пытался придарить ему Сухоруков. Как разорался. На всю улицу Куклачёва. Мол, отвалите со своими деньгами, мажоры хреновы.

Короче, пришлось ретироваться подобру-поздорову, пока Степаныч, будучи в гневе, не пристрелил нас. Вполне себе мог, как говорила Сенька.

Внучку его дожидаемся сидя в машине. Благо, она в скором времени появляется на горизонте.

— Привет, Оль.

Богдан при виде девчонки улыбается как полный придурок.

— Привет, — не скрывая радости здоровается с ним она.