Ты заслуживаешь знать (ЛП), стр. 2

Рядом с Гвен Эйми всегда чувствует себя немного неухоженной. Наверное, потому, что ее собственный гардероб состоит из курток «Кархарт» и штанов-карго, а волосы вечно скручены в небрежный пучок. Не то чтобы Гвен хоть раз сказала что-то, заставившее Эйми почувствовать себя неполноценной. Гвен просто не виновата в том, что относится к тем матерям, на фоне которых любая другая женщина кажется себе слегка ущербной.

Антон лезет в сумку у своих ног и с широкой ухмылкой выуживает бутылку в форме огромной стеклянной гранаты. Его вклад в пятничные вечера всегда заключался в том, чтобы приобщать всех к дорогому алкоголю. Эйми списывает это на его писательскую натуру. Ей представляется, как он каждый день сидит дома перед старой печатной машинкой в окружении книг и потягивает бурбон. Однажды она поделилась этой романтической фантазией с Гвен, на что та лишь рассмеялась и ответила, что, приходя с работы, чаще всего застает Антона в одних трусах за игрой вFortnite .

— Будешь? — спрашивает Антон, приподнимая бутылку.

— Я бы выпила «Олд фешен», — говорит Эйми.

Он картинно кривится, теребя аккуратно подстриженную бородку.

— Я не позволю тебе осквернять мой «Блэнтонс», но, кажется, у Скотта там стоял «Мейкерс Марк», сойдет и он. — Он поднимается на ноги.

— Точно стоял, — кричит ему вслед Эйми. — На его распрекрасном столике на колесиках.

Как только Антон отходит на безопасное расстояние, Эйми поворачивается к Лизе:

— Ты видела сервировочный столик, который купил Скотт? Сделан в Дании в 1960 году, и он им ну просто до безумия гордится.

— О-о, мид-сенчури модерн, — подает голос Гвен. — Кто дизайнер?

Эйми пожимает плечами:

— Без понятия.

Увлечение мужа скандинавской мебелью середины века — это страсть, в которой она ему не препятствует, но и разделить не может. Кажется, абсолютно у всех знакомых ей мужчин в возрасте от сорока до пятидесяти появилось какое-нибудь странное хобби. Антон, который вечно тащится черт-те куда, со своим элитным пойлом, лишь бы урвать какую-нибудь лимитированную бутылку, или Скотт, часами зависающий в интернете в поисках очередного датского стула. А муж Лизы, Маркус, во время пандемии ударился в велоспорт и теперь каждые выходные ни свет ни заря уматывает куда-то в неоновом спандексе.

— Само собой, в какой-то момент нам придется променять эту красоту на запирающийся барный шкаф, — говорит Эйми. — На днях застала Ноа за тем, как она наливала яблочный сок в бокал для мартини прямо из шейкера.

Гвен смеется. История задумывалась как забавная, самоироничная байка из разряда «гляньте, что творят наши дети». Для того и нужны подруги-мамочки, чтобы ты не чувствовала себя такой одинокой со всеми этими родительскими трудностями. Но когда Эйми переводит взгляд на Лизу, лицо той застывает непроницаемой маской. Внутри у Эйми все сжимается. Ее методы воспитания девятилетней дочери стали для Лизы чем-то вроде больной темы. Подавшись через стол, чтобы коснуться ее руки, Лиза улыбается:

— Слушай, прости за то, что я наговорила раньше.

Эйми сбрасывает руку Лизы и заправляет выбившуюся прядку обратно в пучок.

— Ой, да ладно, я все понимаю.

Ни хрена она не понимает. С чего вдруг Лиза так взъелась на нее —прямо при всех — за то, что она разрешила Ноа съездить к одной из ее клиенток? Но повторять этот разговор ей не хочется.

— Ты потрясающая мать, — произносит Лиза, собирая свои длинные черные волосы и перебрасывая их через плечо.

— Вот именно! — поддакивает Гвен. — По-моему, мы вообще все тут офигенные мамы.

— Просто… насколько хорошо ты знаешь эту женщину, Эйми?

Гвен стонет:

— С ума сойти. Да забей ты уже.

— Слушай, я знаю, что ты из лучших побуждений, но я сама разберусь, ладно? — Эйми смотрит прямо в почти черные глаза Лизы. Она не собирается заново оправдываться, почему позволила Ноа проводить время у своей клиентки. Эта женщина, бывшая учительница начальных классов по имени Кэти, абсолютно безобидна в своих мешковатых шмотках от «Эйлин Фишер» и массивных черных очках. Она наняла Эйми, чтобы заменить азалии на своем огромном газоне перед домом на местные растения, привлекающие бабочек и птиц. Когда Эйми около месяца назад впервые приехала туда обсудить идеи, они с Кэти сразу нашли общий язык. Во второй раз она взяла с собой Ноа, и та обнаружила, что у Кэти живет не просто кошка, а еще и трое новорожденных котят, после чего стала умолять брать ее с собой каждый раз. И да, за последние несколько недель Эйми пару раз разрешала Ноа провести у Кэти по нескольку часов, чтобы повозиться с котятами. Эйми не говорит Лизе и Гвен, что четвертый класс у Ноа начался со скрипом, что вокруг уже вовсю сыплют терминами вродеСДВГ исенсорная дезинтеграция . Что рядом с этими котятами лицо Ноа буквально сияет — желанный контраст с тем подавленным состоянием, в котором она каждый день возвращается из школы.

Эйми пока не готова признаться самой себе, с какими трудностями может столкнуться Ноа; она даже не может заставить себя открыть заключение психолога, упавшее на почту несколько дней назад.

И с какой стати она должна вываливать все это Лизе? Или Гвен? Почему она обязана перед ними отчитываться?

Не обязана.

Антон возвращается с напитками, а следом за ним идут Скотт и Маркус с подносами, заваленными бургерами, колбасками и кукурузой на гриле. Любые дальнейшие обсуждения методов воспитания Эйми или иных вопросов становятся невозможны. Почуяв запах мяса, дети слетаются к столу. Сын Лизы и Маркуса, Кай, держится позади вместе с Ноа, но вот четверо младших набрасываются на еду стаей.

— Полегче, парни! — Гвен встает и начинает раздавать команды, пока Маркус пытается совладать с щипцами, раскладывая скользкие хот-доги. Наконец мальчишки отступают, и Кай с Ноа протягивают свои тарелки.

— Какие же вы терпеливые, — говорит Лиза Каю и Ноа. — Спасибо, что пропустили малышей вперед.

Все родители подключаются, чтобы помочь детям с соусами, салатом из фасоли, салфетками и вилками. Это разделенное чувство ответственности — ощущение, будто они сообща растят детей друг друга — создало между ними крепкую связь. Эйми не раз слышала, как люди жалуются, будто пригороды округа Колумбия холодные и неприветливые, а люди здесь слишком временные, чтобы завести настоящие связи, поэтому она чувствует себя особенно счастливой в этом кругу друзей. Они органично вплетены в жизни друг друга: могут забрать чужих детей из школы или спросить, не захватить ли чего, перед поездкой в «Костко».

Скотт садится рядом с ней, запускает руку ей под волосы сзади и мягко массирует шею.

— Как поживает самый инновационный садовник Бетесды?

Она смеется. Прошлой весной это звание ее компании присвоил журналBethesda Magazine , и с тех пор муж только так ее и зовет.

— Тяжелая была неделька. — Ей нужно рассказать ему о заключении психолога Ноа. Обычно они садятся после воскресного ужина, чтобы обсудить важные дела. Вот тогда она ему и расскажет.

— Тогда пей до дна! — встревает Антон. — Как тебе «Олд фешен»?

Эйми делает большой глоток, подцепляя вишенку зубами. Вкуснотища. И пока бурбон делает свое дело, накопившийся стресс начинает потихоньку отпускать.

После десерта, когда все уже собираются уходить, Эйми принимается искать книгу по мягкому воспитанию, которая показалась ей абсолютно бесполезной, но которую она обещала одолжить Гвен. Вспомнив, что оставила ее в прачечной, она идет туда. Легкий хмель от бурбона приятно туманит голову. За спиной слышится возня детей и взрослых, перебравшихся с заднего двора через дом в просторную прихожую. Вытаскивая книгу из корзины со всяким хламом, Эйми чувствует чье-то присутствие за спиной, поднимает взгляд и видит Антона.

— Привет. — Она выпрямляется и протягивает книгу. — Гвен просила.

Он ее не берет, лишь слегка покачивается, и Эйми понимает, что он пьян. Ей не впервой видеть его таким. На прошлых зимних каникулах, когда все три семьи вместе ездили в Вермонт, Антон нахлестался крафтового эля до такой степени, что отключился прямо в сугробе у пивоварни «Алхимик» в Стоу.