Ты заслуживаешь знать (ЛП), стр. 13

— Господи… Какой ужас. Где это случилось?

— В центре Бетесды. Но подожди. — Она сворачивает на подъездную дорожку и видит грузовик Тима. Тот машет ей рукой. Рядом стоит хозяйка дома, женщина чуть старше Эйми, и лицо у нее перекошено от недовольства. У Эйми внутри все холодеет. Меньше всего ей сейчас нужен недовольный клиент. Проект проще некуда, саженцы она лично отбирала неделю назад в семейном питомнике под Балтимором.

— Мне пора, но ты должен знать: к тебе придет полиция. Они хотят поговорить.

— Ко мне? С какой стати?

— Потому что Антон заходил к нам прошлой ночью.

Скотт издает фальшивый смешок:

— Что за чушь? С чего ты это взяла?

— Скотт, я видела вас на записи с дверного звонка. И детектив тоже.

— То есть ты теперь за мной следишь?

Эйми хмурится. Обороняться без причины Скотту обычно не свойственно:

— Конечно нет! Меня попросила полиция. Они расследуют убийство!

— Ты ведь знаешь, что была не обязана им ничего показывать? Без ордера-то.

Эйми застывает от изумления:

— Я думала, нам нечего скрывать. — Тим идет к ее пикапу. — Я видела, как вы уходили вместе. Куда вы пошли?

— Он был пьян в стельку. И у него была разбита голова. Он нес какую-то чушь про падение. Ни слова связного. Я просто отвел его домой.

— Но ты не вернулся сразу! — Эйми жестом показывает Тиму подождать секунду и указывает на телефон. Ей необходимо услышать ответ, прежде чем сбросить вызов. — Тебя не было больше часа. Где ты был?

— Я все объясню. Но не по телефону.

Неожиданный стук в стекло заставляет ее вздрогнуть. Повернувшись, она видит Тима и, смутившись, натягивает дежурную улыбку.

— Мне пора работать, но мы еще не закончили.

Эйми нажимает отбой, ощущая, как внутри разливается тяжелая, тягучая пустота. У них со Скоттом никогда не было секретов. Они не походили на те парочки, где жены прячут чеки за покупки, а мужья врут о поездках на выходные в Вегас.

Но впервые за все годы брака у нее появляется стойкое чувство: Скотт пытается еюманипулировать . Точно такое же чувство охватывает ее, когда кто-то из работников начинает слишком витиевато и гладко оправдывать свой прогул.

А это почти всегда значит одно: они врут.

Глава 9

Глава 9

НАСТОЯЩЕЕ

Гвен просыпается около полудня — разбитая, с тяжелой чугунной головой от похмелья. В доме стоит оглушающая тишина. Ни голосов Джорджа и Рафи, эхом отскакивающих от стен, ни привычного бормотания Антона, комментирующего каждый свой шаг по комнатам:«Надо бы налить еще кофе» или«Куда я подевал блокнот?» . Единственный звук — цоканье коготков Сабабы по деревянному полу.

Гвен садится на кровати, и события утра лавиной накрывают ее сознание. Рядом лежит блокнот со списком неотложных дел, который она начала набрасывать: «Связаться с похоронным бюро. Набросать письмо для коллег Антона и работы. Позвонить его отцу — когда лучше набрать во Францию?».

На этом все и закончилось сразу после ухода Эйми, когда к горлу подступила полномасштабная паническая атака. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, дыхание перехватило. Она лихорадочно проглотила таблетку ксанакса, обхватила колени руками и затряслась, раскачиваясь взад-вперед со стоном, в ожидании, пока препарат подействует. Не почувствовав облегчения через пару минут, закинула вторую.

Прошло два часа: в голове сплошная вязкая паутина, и готовности браться за этот гребаный список ни капли не прибавилось.

Одна только мысль о том, что нужно забрать Рафи и Джорджа от Лизы, привезти домой и вывалить на них эту правду, повергает ее в первобытный ужас. Она понятия не имеет, где найти слова, чтобы сказать: «Папа больше никогда не вернется». Какие бы проблемы ни разъедали их брак с Антоном, перед детьми они всегда держали оборону единым фронтом. Она была строгим родителем, блюстителем правил. Он — тем, кто разряжал обстановку шуткой или начинал щекотать ребенка до колик, если атмосфера слишком накалялась. Но на этот раз ей придется справляться одной. Теперь абсолютно все будет без него.

Внезапно ее пронзает дикая тоска по мальчикам — острая, физическая боль где-то глубоко внутри. Она отбрасывает одеяло и вскакивает. Скрутив волосы в небрежный узел и накинув свитер, Гвен торопливо спускается вниз. У входной двери натягивает туфли и сначала осторожно выглядывает наружу. Соседка Паола, пожилая аргентинка, живущая одна, выгуливает дряхлого пуделя. Гвен ждет, пока та выйдет из тупика, лишь бы не попасть в капкан ее бессмысленной болтовни: старуха вечно путает ее с Эйми и лезет с вопросами о растениях, в которых Гвен ни черта не смыслит и знать о них не хочет.

В доме Лизы дверь открывает Маркус и сгребает ее в медвежьи объятия. Ей приходится отстраниться, чтобы не разрыдаться на месте. Он извиняется, сообщая что Лиза в душе, но Гвен только рада избежать этой встречи. Она переносит Лизу лишь в микродозах: та бывает чертовски полезной, но, не будь Эйми, Гвен в жизни не стала бы с ней общаться.

— Она расстроится, что разминулась с тобой, — говорит Маркус. На нем ярко-желтые велосипедные шорты и термокофта на молнии: судя по всему, он только что с заезда.

Гвен неопределенно мычит в ответ и ждет, пока Маркус приведет детей. По дороге домой она вспоминает тот день, когда они с Антоном впервые ступили на Нассау-Корт. Они не могли поверить, что такое тихое, безмятежное местечко прячется всего в нескольких минутах от кипящего жизнью центра Бетесды.

Она и в страшном сне не могла представить, что эта пасторальная идиллия станет декорацией к гибели ее мужа.

«А старшая школа буквально в паре кварталов отсюда!» — щебетала риелтор, свято уверенная, что перед ней семья, выбирающая свое родовое гнездо на веки вечные.

Откуда риелтору было знать, что это уже их третий дом за пять лет?

Что Антон вечно выкидывал что-то такое, из-за чего им приходилось срываться с места.

Но бог любит троицу. Гвен действительно в это верила.

Все с чистого листа.

Новый старт. Именно это так манило ее в округе Колумбия: не просто то, что их здесь никто не знал и ничего не слышал об их прошлом, а то, что весь регион состоял из таких же приезжих. Она сутками шерстила мамские форумы разных городов и неизменно возвращалась к округу Колумбия с его вечными жалобами на текучку: люди постоянно приезжали и уезжали из-за работы.

Для Гвен это звучало идеально.

Сворачивая на дорожку к дому, пока мальчишки наперегонки несутся вперед, Гвен мысленно проваливается во вчерашний вечер. Как запустила эту кофейную кружку, угодив прямо ему в голову. Как чашка грохнулась о кафельный пол, разлетевшись на куски, а он выскочил вон. Она была на сто процентов уверена, что вымела керамику до мельчайшей крошки. Впредь нужно быть гораздо осторожнее. Теперь к ней будет приковано все внимание.

— Бабуля! — вопит Джордж, едва переступив порог.

Гвен застывает как вкопанная: посреди ее гостиной стоит мать при полном параде, с короткой пшеничной стрижкой каре, намертво залакированной волосок к волоску.

— Мама? Что ты здесь делаешь?

Мать делает шаг вперед и сухо, деревянно обнимает ее. Гвен ударяет в нос запах духов «Yves Saint Laurent» — тяжелый, пьянящий аромат, которым мать непрерывно душится еще с восьмидесятых.

— Девочка моя, бедняжка, — шепчет та на ухо. — Я примчалась, как только узнала.

Гвен отстраняется, пытаясь сопоставить время: от родительского дома под Ричмондом ехать добрых два с половиной часа.

— Но как ты узнала?

— Твоя подруга сказала. Лиза… как ее там?

— Лиза тебе позвонила?

— Бабуля, ты останешься? — вбегает в комнату Джордж. — Я хочу фокус показать! Стой тут! — и убегает обратно.

— Я так понимаю, они не знают?

Гвен качает головой:

— Значит, Лиза рассказала тебе? Про Антона?

Барб оглядывает комнату, словно оценивающий обстановку риелтор:

— Я написала мальчикам насчет рождественских подарков. Ты ведь так и не ответила на мое письмо…