Варвара начинает расследование (СИ), стр. 30

Я постаралась встряхнуться. Надо научиться не так сильно реагировать на то, что показывают мороки. Сейчас главное — понять, что может освободить дом, что не даёт ему успокоиться.

Княжич, конечно, убит, но никаких вопросов почему и кто это сделал — нет. Подозреваю, то же ожидает всех, кто не может двигаться наравне с основной командой. И это не жестокость, увы, нет. Нет участи хуже, чем превратиться в безмозглую опасную тварь и следующей же ночью рвать своих друзей отросшими клыками. Такие случаи известны. Об этом писали в газетах, а я ещё и читала в заметках дела и письмах его соратников. Но к подобному зрелищу невозможно подготовиться.

Я тряхнула головой. Так, надо успокоиться и разобраться, что может отпустить мороков. Может, кого-то убили, воспользовавшись удобным случаем? Надо пройтись по особняку и рассмотреть всё внимательно и по возможности без эмоций. М-да, вот я себе подгадила, так подгадила. Всё-таки не зря сочинили пословицу про любопытство. Доведёт оно меня…

Вернувшись к лестнице, я оглядела деловую суету в прихожей. Только мужчины, не считая княгини, лишь маги и воины. Никаких горничных или лакеев — одни бойцы. И собирают в дорогу они не дорогие предметы, а ружья, патроны, еду и прочие походные принадлежности. Очевидно, всех прочих домочадцев уже вывезли, а Буковская осталась рядом с раненым сыном и командой тех, кто пытался остановить тварей.

— А из подвала этих, — спросил воевода, выделив это слово, как раз, когда я спускалась по лестнице, — забирать?

— Пусть сдохнут, — щека княгини снова дёрнулась. — Из-за них всё…

О чём они? Неважно. Доберусь и до подвала. Я начала бродить меж людей, не будя ни пепельную силу, ни тишайший дар. Мне вообще ужасно не хотелось это делать. Хотелось просто уйти. Но теперь это невозможно. Пока я освобожу особняк от мороков, он меня не отпустит. Поэтому я шла из комнаты в комнату, пытаясь найти то, что не даёт ему покоя, и понимала, что… всё, всё, что я вижу не может давать покоя. Следы от пуль, магии и драк, сдвинутая от окон мебель, стёкла, разбитые так, чтобы можно было стрелять и швырять боевые заклинания, кровь то тут, то там. Ничего не понимаю, твари уже прорывались внутрь?

Иногда рядом со мной проносились мороки бойцов. Пусть деловая, но это всё же суета. Что-то забудешь — и останешься без еды или придётся спать на сырой земле. Я дошла до комнаты, служившей госпиталем, заглянула на миг и тут же отпрянула. Не хочу туда. Нет, пойду, конечно, но нужно настроиться. Я сделала несколько шагов назад, и спиной наткнулась на что-то. Резко развернулась и уставилась на мужчину, который совершенно определённо смотрел на меня. Светловолосый, с приятным, хоть и напряжённым сейчас лицом, среднего роста. Брови… брови как у мёртвого княжича! И такой же нос! А вот остальное совершенно не похоже.

Но почему он меня видит⁈ Почему я могу до него дотронуться⁈ Я же не будила пепельную магию! Неужели… неужели я сделала это случайно? Или она сама? Но как? Почему я не почувствовала? Или он живой человек? Такой же пепельный маг, как и я? Из моего времени? А что, если он один из тех, кто не смог выбраться и теперь бродит по особняку вместе с древними мороками? Может, его можно как-то обойти?

И тут незнакомец произнёс:

— Наконец-то ты пришла.

Глава 17

Наверное, я всё же не удержала лицо, потому что мужчина шагнул назад и изобразил светское выражение на своём. Максимально неуместно в данной ситуации, хоть учителя этикета утверждают, что таковых не существует в принципе.

— Прошу покорнейше простить меня, сударыня. Должно быть, я вас изрядно напугал. Позвольте отрекомендоваться. Княжич Остромир Буковский. Подозреваю, что сейчас уже покойный.

Будьте благословенны учителя этикета: у меня не отвисла челюсть, я не заорала и даже не упала в обморок. Хотя последнее они горячо рекомендовали. Вместо этого я сделала убогий книксен — в юбке-брюках! — и ответила:

— Варвара Ольховская, — подумала и добавила: — Надеюсь, что ещё живая.

— Совершенно точно живая, — кивнул Остромир. — Посему моя радость и была столь бурной.

— Мне приятно, что я смогла вас порадовать, — продолжила я упражняться в светском общении. — Искренне надеюсь, продолжать это делать.

— Буду искренне благодарен вам за это, — он чуть наклонил голову, разглядывая меня. — Однако вам не кажется, сударыня, что подобная беседа несколько неуместна в сложившихся обстоятельствах?

— Нисколько, — усмехнулась я. — Я совершенно уверена, что она крайне неуместна.

Тут Остромир слегла улыбнулся, и я остро пожалела о его нынешнем состоянии. Почему как интересный мужчина, так или женат, или покойник?

— Я уже позабыл, как это восхитительно — беседовать с живой барышней, — покачал он головой и посерьёзнел. — Сударыня, вы первый живой человек за все последние лета… Скажите, какой нынче год?

— Пять тысяч пятьсот двадцать шестой, — ответила я.

Остромир на пару секунд застыл, очевидно, пытаясь осмыслить цифру.

— Пятьдесят один год… — прошептал он. Потом, похоже, попытался взять себя в руки: — Вы первая за пятьдесят один год, сударыня.

Я не знала, что ему ответить. «Мне жаль» звучало фальшиво.

— И мне, сударыня, придётся просить вас о помощи, — княжич вгляделся в моё лицо, — ибо неизвестно, сколько ещё я буду обречён ждать.

— А вы призрак? — спросила я прямо. — И какой-то необычный морок? Или нечто вовсе иное?

— Нет, я не призрак, — Буковский не стал возмущаться. — Скорее, морок. Впрочем, уверенности у меня нет.

— Если морок, то времени у вас — до утра, — я не могла молчать об этом. — Потом от любой пепельной магии в этом доме не останется и следа.

— Вы это сделаете?

Ничто не изменилось в его лице, но мне стало страшно.

— Я так не умею. И не хочу, — так-то! Ещё перед мороком я буду пасовать!

Остромир посмотрел с каким-то непонятным выражением лица.

— Позвольте же, сударыня, показать вам кое-что.

Я согласилась, выбора-то особо не оставалось. Вдруг этот странный… морок? недопризрак?.. поможет мне разобраться с тем, что нужно особняку. Да, такого мне ещё не встречалось, но и опыт у меня крохотный.

Мы пошли куда-то. Мимо то и дело пробегали люди, но я для них по-прежнему была невидима, чего не скажешь о моём спутнике. Почти каждый находил, что ему сказать, но он отмахивался и упорно вёл меня куда-то в дальние комнаты. А потом и вовсе в погреб. Тут бы мне испугаться… а я и испугалась, но не остановилась. Ибо любопытство, похоже, действительно родилось раньше меня. Да и авантюризм, почему-то называемый моими родными придурью, — тоже.

Погребом или даже подвалом назвать помещение, где мы оказались, язык не поворачивался — подземный этаж, не иначе: слишком высокие потолки, слишком широкие коридоры и слишком большие комнаты. Особенно те, которые шли за дверью, которую Буковский открыл своим ключом. Сама я вряд ли бы сюда смогла попасть: замок казался серьёзным даже на вид. Остромир подошёл к одной из дверей и вновь воспользовался ключом. Нет, совершенно точно я сюда без него не попала бы.

Комната выглядела как рабочий кабинет мага-учёного — письменный стол, несколько шкафов с книгами и папками для бумаг, сложный рисунок в виде круга с вписанными в него символами на полу. Даже клетка для подопытных животных имелась. Даже две. В одной лежал чёрный лис, в другой — рыжий.

Сердце невольно сжалось. Не лисы — лисята. Да, я знаю, что они вырастут и станут хищниками, но пока это дети. Наверное, особенно ценить юную жизнь свойственно всем живым в нашем мире. Даже матёрый охотничий пёс деда защищал утку с утятами, причём от него же, своего хозяина, хотя для него водоплавающая птица вообще-то была основной дичью. Вот и я меня покоробило использование детёнышей в экспериментах.

Будто услышав мои мысли, Остромир подошёл к клеткам и положил на них руку.

— Я о них, Варвара. Позволите так обращаться? В моём положении некоторые вольности, полагаю, простительны.