Маньчжурский гамбит. Книга шестая, стр. 3
– Так и мы и говорим о конкретном, – небрежно пожал я плечами. – О золоте. Вы ответили. Ступайте, Михаил, займитесь списком.
Манджгаладзе несколько секунд пристально смотрел мне в лицо, затем развернулся и вышел.
Глава 2
Дальше день покатился, как телега с горы. Телега, которую со всего разгона отправили вниз.
Селиванов свою часть отработал безупречно. Через двадцать минут после нашего разговора по лесопилке пронеслось распоряжение: генеральная уборка территории перед приездом важных гостей. Мести жилые и хозяйственные помещения, чистить снег у бараков, разбирать завал горбыля за пилорамой, вывозить мусор к дальнему забору. Народ, конечно, поворчал из-за неожиданного распоряжения, но взялся за дело с энтузиазмом.
В итоге получилось ровно то, что мне и требовалось. Толпа с лопатами и метлами кружилась по лесопилке, все заняты и никому нет никакого интереса, кто там чего таскает через двор. Даже если обратят внимание, как из одного здания в другое перемещаются какие-то короба, можно списать на часть уборки.
Начали с оружия.
Оно было спрятано в конторе, в чулане под лестницей. Заворачивали ящики в мешковину, тащили их в лазарет. По два человека на короб. На третьем ходе один из парней поскользнулся на укатанном снегу и грохнул свою ношу углом о крыльцо конторы. Внутри звякнуло. Мы все замерли.
– Ноги переставляй аккуратнее, – тихо сказал Осеев парню. – Там гранаты, дурень.
В лазарете к этому времени было пусто. Лебедев с Шэнем ушли обедать, дежурную Пётр за пять минут до начала нашей “операции” отправил на кухню за кипятком. Оставался только Тимофей, но он все знает.
Я заглянул к вахмистру, пока парни таскали груз мимо его палаты.
– Не спишь?
– Куда там, Павел Саныч, – казак лежал, повернув голову к выходу, и внимательно слушал шаги в коридоре. – Доктор сказал, чтобы я не напрягался и не волновался. Так я и не напрягаюсь. Только считаю.
– Чего считаешь? – с усмешкой поинтересовался я.
– Дык сколько ходок, ваше сиятельство. А значит, сколько ящиков. Пока шесть. А, нет. Семь, – исправился вахмистр, прислушиваясь к звукам, – Седьмой понесли. Много у нас добра.
– Много, Тимоха, – согласился я, – В том и беда.
За час мы перетаскали все оружие. Сначала в прежнюю комнату Манью, уже оттуда – в туннель.
С золотом вышло сложнее.
Котельная – единственное место на лесопилке, которое нельзя вывести из рабочего процесса надолго. «Ланц» даёт пар в цех и тепло в бараки. Погаси его – через два часа замёрзнут все, и в первую очередь – содержимое бродильных чанов.
Кроме того, ящики со слитками лежат в топливной яме, под слоем шлака и угля. То есть, это все еще надо перекидать в сторону.
– На час кочегаров убрал, ваше сиятельство, – предупредил Пётр, когда мы вошли в котельную. – Дольше нельзя, давление упадёт, будет плохо.
– Значит, за час и управимся, – уверенно ответил я.
Внутри стояла одуряющая жара. Мы с Осеевым и управляющим взяли лопаты, полезли в яму втроём. Я решил наплевать на титулы и помочь парням физически.
Работа оказалась не сахарная. Мелкий шлак ухитрялся засыпаться под одежду, угольная пыль висела в воздухе так плотно, что через десять минут мы стали похожи на чертей.
Наконец, полотно моей лопаты глухо стукнуло о дерево.
– Есть, – выдохнул Осеев.
Мы с удвоенной скоростью принялись перекидывать уголь. Через несколько минут откопали все пять ящиков. Четыре полных и один початый. Тащили по одному, через двор, завёрнутыми всё в ту же мешковину. Внешне – обычные ящики с чем-то тяжёлым.
Красные папки, ларец с печатями Чжан Жуна и документы я отнес после того, как закончили с золотом. Сам.
Затем спустился в туннель, в ту его часть, которая ведет к оврагу. Проверил, насколько хорошо сложили и укрыли наше “хозяйство”.
Уже на выходе из лазарета меня перехватил Осеев.
– Ваше сиятельство. А с пулемётами что?
Я остановился, задумался.
«Максим» стоял на вышке, «Льюис» – вообще на крыше конторы. Их видел каждый, кто въезжал в эти ворота: Дин Сян, Соломон, приказчики, извозчики. И китайский поручик сегодня прекрасно мог рассмотреть хотя бы тот, что у караульных.
Варианта два и оба с последствиями. Спрятать – значит признать, что прятать было что. Оставить – значит подарить комиссии готовую статью.
Однако соображение тут простое, в прошлой жизни оно меня выручало не раз. Видеть и зафиксировать – разные вещи. Китаец-поручик приехал вручить бумаги, а не составлять опись чужого имущества. Даже если заикнется, что пулемет был, скажу, пусть голову лечит.
Нет предмета – нет статьи. Слова «а вчера мы у него что-то видели» к протоколу не подшиваются.
– Снимаем, – решил я. – Только не сейчас, при всех. Ночью. Разберёшь, смажешь, замотаешь в промасленную холстину и туда же, в левый рукав. Станки, коробки, ленты, диски – всё. Чтоб на вышках к утру ни гайки не осталось.
Осеев подумал секунду, кивнул. Потом почесал затылок и посмотрел куда-то мне за плечо, в дальний конец двора.
– Ваше сиятельство. А танк?
Я медленно повернулся.
Вдалеке маячил товарный вагон, над которым еще висел сизый дымок – Гастон полчаса как заглушил мотор.
– Мать твою, – сказал с чувством.
Про танк я забыл. Совершенно. Начисто. Как там говорят? Слона не заметил? Вот уж точно.
Причём это даже не смешно. Маузеры – статья. Золото – очень тяжёлая статья, но всё-таки статья. А танк – это уже не хранение краденого имущества. Это вооружённое формирование в полосе отчуждения. За такое не судят. За такое ставят к стенке в тот же день, во дворе, и потом сообщают в газете, что мятеж подавлен.
И что с этим делать?
В тоннель не запихнешь. Тут вообще без вариантов.
За ворота, к Сунгари, утопить в полынье? Во-первых, у Гастона сердце остановится от такого. У меня, кстати, тоже. Да и чисто физически, начнем перегонять, всю округу оповестим. К вечеру об этом будет знать весь Харбин, включая тех, кто сидит за поворотом и ждёт, когда князь Арсеньев начнёт вывозить компромат.
Разобрать? Двое суток работы, как минимум. А у нас в распоряжении от силы двадцать часов.
Закопать? Сейчас начало декабря. Земля такая, что весь инструмент обломаем. Убьёмся к чертям собачьим, а толку не будет.
– Ваше сиятельство, – осторожно позвал Алексей. – Может, башню хотя бы снимем? Без пушки оно вроде как не совсем военная машина.
– Ну да, – усмехнулся я, – Гусеничный трактор. Клёпаный. С броневым листом в полтора пальца. Ты сам-то много таких хозяйственных агрегатов видел на лесопилках?
Осеев виновато засопел.
– Иди пока, Алексей. С танком что-нибудь придумаю.
Инженер ушёл, а я ещё минут пять пялился на этот чертов вагон.
Ничего не придумывалось. Плюнул, решил взять паузу. Если в башке пусто, надо переждать. Идея непременно придет.
В итоге сначала отправился в баню, чтобы смыть “угольные последствия”, затем в столовую. Физическая работа весьма взбодрила аппетит.
Ближе к двум часам, когда вернулся в контору, появился Селиванов. В руках он держал стопку амбарных книг, перевязанную бечёвкой.
Физиономия у Петра Ивановича была такая, будто он несёт на казнь собственного ребёнка.
– Ваше сиятельство. Книги.
– Что книги?
– Расходные. – Управляющий тяжело вздохнул. – Вы же сами велели записывать. Я и записывал. Всё как есть, статья за статьёй. «Полковнику Игнатову за арсенал – четыре тысячи иен». И ниже: «Ему же за пулемёты – четыре тысячи». Число, месяц, моей рукой.
Очень хорошо. Ящики мы перетаскали в тоннель, а моя собственная бухгалтерия всё это время преспокойно лежала в конторе на видном месте. И первое, что берёт в руки любой проверяющий, – это как раз книги. Не половицы простукивает, не уголь ворошит. Садится за стол и читает.
Значит, уносим.
– В тоннель, – сказал я. – Все. И старые, и текущие.
Селиванов моргнул.
– А если спросят? Хозяйство без учёта – это не хозяйство, а бардак.