Маньчжурский гамбит. Книга шестая, стр. 11

Девчонка, как и Дарья, не стала портить впечатление тулупом или ватником. Она героически терпела весьма приличный мороз. Единственное, что позволила себе, – оставить тёплые сапожки. Они, конечно, к платью не подходили вообще, но кто обращает внимание на такие мелочи, когда есть на что посмотреть повыше.

Волосы китаянка уложила в высокую причёску. Явно не сама. Губы подвела чем-то ярко-красным, глаза густо накрасила тёмно-зелёным. Так ярко, будто перепутала мероприятия и вместо карнавала случайно оказалась на лесопилке.

Я покосился на Шаховскую. Она стояла с серьёзным выражением лица, но я видел – княгиня из последних сил сдерживает смех. Ну точно, сговорились. Добрые русские женщины решили помочь китайской страдалице избавиться от ненавистного жениха.

Манью подплыла к нам, изобразила книксен, кривовато, но с большим воодушевлением, и защебетала.

Именно защебетала. Тонким, глупым голоском, растягивая гласные:

– Ах, господин губернатор! Как я рада, что вы приехали! У нас тут совершенно нечем заняться, я умираю от скуки! Скажите, а в Харбине бывают балы? Я так люблю музыку!

Бао Гуйцин посмотрел на неё. Потом на меня. Потом снова на неё.

На его лице отразилась целая гамма чувств. Сначала узнавание, потом недоумение, потом что-то похожее на растерянность.

Насколько мне известно, сановник видел внучку Шэня от силы пару раз, издалека, и знал о ней ровно то, что она дочь Чжан Жуна, наследница, умница, добыча стоимостью в миллионы. Красивая, скромная, воспитанная в лучших традициях.

А получил хихикающую дурочку в декольте, которая интересуется балами и явно страдает отсутствием скромности.

Я мысленно усмехнулся. Умная, зараза.

Вот почему она так легко согласилась. Не спорила, не скандалила и даже про губернатора ничего не спросила. Потому что у неё уже был свой план, и план этот заключался в том, чтобы отбить у жениха всякое желание свататься.

Я мысленно поаплодировал. Красиво сработано. Женщине с таким прошлым, как у неё, изображать пустышку – единственный способ обесценить себя в глазах покупателя. Правда, был в этом изящном ходе один изъян, о котором девчонка не подумала. Мужчинам за пятьдесят такие идиотки нравятся ничуть не меньше умных. Иногда даже больше.

Ну и плюс, когда к невесте прилагается власть над Маньчжурией и очень много миллионов, взрослый, разумный и амбициозный мужчина поступится своими принципами. Хотя бы на время. Потом посадит жену под замок, вручит ей вязание или вышивание и благополучно забудет о её существовании. Ну или, как опасалась сама Манью, по-тихому её придушит ночью и останется богатым вдовцом, страдающим об утрате любимой.

– Манью Ивановна, – вклинился я, пока она не наговорила лишнего. – Ступайте, помогите Вере Николаевне. Ещё успеете поговорить с господином губернатором.

– Ивановна? – Бао сильно удивился.

– Конечно, – кивнул я. – Она же под покровительством русского князя. Практически младшая сестра.

Вообще хотел сказать «практически дочь», но, учитывая возраст князя Арсеньева, это, наверное, будет немного странно, поэтому изменил «родственные связи».

– Ваше превосходительство, прошу в медчасть. Батюшка уже готов.

Губернатор оглянулся по сторонам, потом наклонился и тихонько спросил:

– Князь, вы хотите сказать, что действительно пригласили меня на крестины? Я думал…

Он многозначительно замолчал. Мол, а что, никакого двойного дна в приглашении не было?

– Ваше превосходительство, у меня для вас сегодня имеется очень приятный сюрприз, но давайте об этом позже. Изначально я и правда позвал вас на крестины и ради укрепления будущих связей. У нас с Манью состоялся разговор, она сказала, что хотела бы узнать вас получше, я решил воспользоваться моментом. Сами понимаете, девушка она у нас… – Я помялся, подбирая слова. Желательно приличные. – Слегка эксцентричная. Сегодня говорит одно, завтра другое. Так что надо ковать железо, пока оно горячо.

Бао задумчиво посмотрел вслед «горячему железу», которое присоединилось к дамам, но продолжало бросать в сторону жениха весьма неприличные взгляды, и пошёл к медчасти.

Таинство заняло ровно час.

Внутрь пустили только своих. Народу и без того набилось человек двадцать пять, в пакгаузе сразу стало тесно и жарко. Остальные ждали на улице. Крещение это вам не карнавал, чтобы туда всей толпой ломиться. Да и много дел ещё имелось: столы носили, лавки таскали, Арина гоняла своих баб между кухней и столовой.

У купели встали Александра с сыном на руках, Мария Корф в качестве крёстной матери и я в качестве крёстного отца. Позади нас – Шаховская, Корф, Селиванов с сыновьями, Осеев, Лебедев. Гастона тоже позвали, но француз, к моему удивлению, скромно замер у самых дверей и держался так, будто здесь ему не место. Вроде как смущался.

Тимофей сидел на своём стуле у стены. Слева от него истуканом застыл Шэнь. Старый китаец, ясное дело, к православию отношения не имел никакого, но пришёл. Не столько ради обряда, сколько ради вахмистра.

А чуть в стороне, у противоположной стены, стоял генерал-губернатор Маньчжурии со своей свитой.

Отец Иоанн начал.

И вот тут я в полной мере ощутил, что понятия не имею, как себя вести.

Нет, порядок мне утром объяснили. Шаховская вкратце обрисовала, что и когда происходит. Только вот одно дело слушать, а совсем другое – стоять посреди всего этого и понимать, что двадцать пять человек смотрят на тебя, потому что ты тут крёстный отец, лицо ответственное.

Батюшка читал молитвы низким гудящим голосом. Слова были знакомые по звучанию и совершенно непонятные по смыслу.

Потом отец Иоанн повернулся к нам и потребовал отречься от сатаны.

Тут я, признаться, слегка прибалдел от внезапности поворота. К тому же говорил батюшка всё на том же церковнославянском, не сразу понял, о чём вообще идёт речь.

– Отрицаеши ли ся сатаны, и всех дел его, и всех аггел его, и всего служения его, и всея гордыни его?

Мария Корф ответила бодро и уверенно. Видно, что не в первый раз. Я секунду промедлил, поймал взгляд Шаховской, которая едва заметно кивнула, и повторил за генеральшей.

– Отрицаюся.

Повторить пришлось трижды. Потом батюшка велел дунуть и плюнуть. Вот это меня добило окончательно.

Серьёзно. Стоишь посреди пакгауза, вокруг двадцать пять человек, включая китайского губернатора, а ты должен подуть и плюнуть в сторону запада. Вернее, сделать вид, что плюёшь. А не реально разбрызгивать слюну по полу.

Плюнул. Куда деваться.

Затем нас развернули лицом к востоку, и отец Иоанн трижды вопросил, сочетаемся ли мы Христу. Тут я снова повторял за Марией Корф, как попугай. Потому как снова половины не понял. Потом батюшка велел читать Символ веры. А мне такое не знакомо. Хорошо, генеральша начала первой, уверенно и наизусть, я благополучно пристроился следом, шевеля губами с самым проникновенным видом.

Пронесло.

Дальше пошло легче. Отец Иоанн освящал воду, и это заняло прилично времени. Читал, кадил, трижды дунул на воду, вылил в купель освящённый елей.

Александра держала сына, тот, надо отдать ему должное, вёл себя как настоящий Шаховской. Не орал, не капризничал, только таращился по сторонам глазёнками.

Я всё это время краем глаза наблюдал за Бао Гуйцином.

Губернатор Маньчжурии держался стойко.

Первые минут двадцать он разглядывал происходящее с искренним интересом. Как этнограф на экспедиции. Изучал купель, кадило, облачение священника, шевелящиеся губы прихожан.

Потом интерес начал угасать.

К середине службы сановник переступил с ноги на ногу. Ещё через пять минут – загрустил. Потом незаметно опёрся плечом о гвардейца, стоявшего рядом. Но тут же спохватился, снова принял более вертикальное положение, сообразив, что это, наверное, неприлично.

А ещё через некоторое время начал коситься на Тимофея. Взгляд у Бао был совершенно определённый. Так голодный смотрит на чужую тарелку.

Сидит себе русский казак на стуле, здоровенный, как медведь, руки на коленях, физиономия постная. И никого это не возмущает. А тут генерал-губернатор всея Маньчжурии, человек далеко не молодой, вынужден стоять и терпеть неудобства.