Маньчжурский гамбит. Книга шестая, стр. 10

– Тогда ладно. Тогда так и сделаем.

Лебедев с облегчением выдохнул.

– Ваше сиятельство, – сказал он тихо, когда мы вышли в коридор. – Я тут уже второй день пытаюсь ему объяснить простейшие вещи. И ни черта не выходит. А вы за три минуты справились.

– Так я же не объяснял, Сергей Петрович. Я торговался.

Доктор посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом, потом улыбнулся. Видимо, мои ответ ему понравился.

Я оставил Лебедева и Селиванова возле лазарета, сам двинул к конторе. Оставалось самое сложное – сообщить Манью, что сегодня прибудет ее жених. И есть ощущение, девчонку это точно не обрадует.

Глава 5

Разговор с Манью состоялся в мастерской Шэня и, вопреки всем моим опасениям, мало того что занял ровно четыре минуты, так ещё и прошёл очень тихо. Я приготовился к буре. К битой посуде, к шипению сквозь зубы, к «вы меня продали, князь» и прочим прелестям, на которые эта особа большая мастерица.

В итоге получил абсолютно противоположную реакцию.

Китаянка выслушала новость про приезд Бао молча. Не перебила ни разу. Потом уточнила время. Потом спросила, надо ли ей присутствовать. Услышала, что надо и что вести себя следует тихо и скромно. В ответ склонила голову и милейшим голосом произнесла:

– Хорошо, князь. Как скажете.

После чего вернулась к своей ступке.

Я постоял на пороге ещё секунд десять, ожидая продолжения. Продолжения не последовало. И это, прямо скажем, сильно настораживало. Такая покорность точно не в духе китаянки. На полном серьёзе мелькнула мысль: может, она мне уже яду подсыпала и со спокойным сердцем ждёт, пока двину кони? Но я с утра в суете и пока во рту маковой росинки не было. Потом появилось второе предположение. Может, она приготовила яд для Бао? С этой дряни станется.

Подумал немного, заскочил в кухню и попросил Шаховскую, чтобы Манью к готовке не подпускали. Княгиня удивилась немного, но вопросов задавать не стала. И слава богу. Сложно было бы объяснить, чем я руководствуюсь для такой просьбы. Самому смешно, если честно. Но лучше перебдеть. Китаянка точно ведёт себя странно, ожидать от неё можно что угодно.

Вышел на улицу в глубокой задумчивости, но очень быстро забыл про девчонку. Слишком много было дел.

Вообще надо признать, сегодня лесопилка выглядела так, что радовался глаз.

Двор вычищен чуть ли не до земли. Снег у бараков откинут ровными валами. Народ высыпал наружу и стоял кучками, переговариваясь вполголоса, – все нарядные, отмытые, со счастливыми лицами. Даже пацанва притихла и не носилась по двору как обычно.

Медчасть тоже преобразилась. Селиванов с парнями раздвинули щиты, вымыли полы, натаскали лавок вдоль стен. Купель перенесли на середину и застелили белым. Карболкой больше не пахло – Шаховская распорядилась протопить и трижды проветрить, и теперь в пакгаузе стоял просто приятный запах чистоты.

Тимофей сидел на своём стуле у стены, в чистой рубахе, бледный, но торжественный. Рядом с ним, на всякий случай, топтался Осеев.

Вся моя община была готова к нашему первому празднику.

Отец Иоанн приехал ровно в восемь тридцать. На приходских санях, с крепким возницей и с сундучком, в котором находилось всё, что нужно для таинства.

Батюшка оказался мужиком лет пятидесяти, кряжистым, с широкими крестьянскими руками и абсолютно спокойным взглядом человека, который за минувшие три года отпел больше народу, чем окрестил за предыдущие двадцать. В принципе, с учётом того, как трясло Империю с тысяча девятьсот семнадцатого года, думаю, так оно и было.

– Ваше сиятельство, – поприветствовал он меня.

– Отец Иоанн, – кивнул я в ответ. – Благодарю, что согласились на такую спешку.

– Дело богоугодное, чего же тут. – Он окинул взглядом вычищенный двор. – А готовились вы, я смотрю, основательно.

– Стараемся, – скромно потупился я. – Повезло мне с людьми, отец Иоанн.

Батюшка прошёл в медчасть, осмотрелся, одобрительно покивал, велел переставить купель поближе к печке и начал раскладывать своё имущество.

Мне пришлось его оставить и выйти во двор, потому что от ворот донёсся звук автомобильного клаксона. Прибыл губернатор. Как я и думал, на двух машинах. Первая – большая, чёрная, с гербом на дверце. Вторая попроще, с гвардейцами. Караульные открыли створки, обе тачки въехали на территорию неспешно, солидно, как и полагается персоне такого уровня.

Народ во дворе притих.

Из первой машины выбрался генерал-губернатор Маньчжурии Бао Гуйцин собственной персоной. Тёмное европейское пальто, меховая шапка, начищенные штиблеты. Из второго автомобиля высыпали четверо гвардейцев и застыли в двух шагах позади хозяина.

Я двинулся навстречу.

– Ваше превосходительство. Для меня большая честь.

– Князь. – Бао поприветствовал меня кивком. – Приглашение ваше оказалось неожиданным. Но приятным.

Высказать свою мысль дальше он не успел, на крыльцо конторы вышла Дарья.

С караваем на рушнике.

Я, признаться, ожидал многого. Всё-таки просил именно её и понимал, кого прошу. Но реальность превзошла ожидания.

Кухарка нарядилась в лучших традициях русского народного творчества. Красный сарафан, белая рубаха с широкими рукавами, бусы в три ряда, платок сдвинут на затылок так, чтобы коса лежала на плече. Щёки горят, глаза сияют, грудь… ну, грудь у Дарьи и в будний день производит впечатление на неподготовленного человека. А сегодня она эту грудь ещё и подала так, что каравай на её фоне выглядел скромным дополнением. И никакой верхней одежды. Чтобы не смазать впечатление.

Спустилась по ступеням плавно, поклонилась в пояс – да так, чтобы гость всё как следует рассмотрел, – и мелодичным голосом, нараспев, произнесла:

– Гостю дорогому хлеб да соль!

Я наблюдал за физиономией Бао Гуйцина с научным интересом.

Генерал-губернатор Маньчжурии, человек, который двенадцать лет держит в кулаке полосу отчуждения, замер посреди двора и в течение полутора секунд был обыкновенным мужиком за пятьдесят, увидевшим то, чего в его жизни давно не случалось. А то может, и вообще ни разу.

Взгляд китайца в одно мгновение стал масляным, он машинально облизнул губы. Как кот на сметану. Правда, тут же взял себя в руки. С серьёзным видом отломил кусок, макнул в соль, съел. Кивнул.

– Благодарю. Красивый обычай. Я с ним знаком.

– Кушайте на здоровьичко, ваше высокое превосходительство, – пропела Дарья и стрельнула глазами настолько многообещающе, что один из гвардейцев губернатора подавился слюной и закашлялся.

Только я хотел предложить Бао проследовать в медчасть, как выяснилось, что мы увидели ещё не всё представление. На крыльце конторы появилась Манью.

И вот тут прихренел не только губернатор, но и я.

Потому что вместо китаянки, которая треплет мне нервы, по двору в нашу сторону шла совершенно незнакомая мне особа.

Для начала – она нарядилась в платье. Не в традиционное китайское, что было бы более уместно, а в европейское. Но и это не основная проблема. Платье вызывало вопросы своим очень легкомысленным кроем. Открытые плечи и глубокий вырез особенно казались неуместными.

Я с удивлением оглянулся на женщин, столпившихся в стороне. Мне даже стало интересно, это кто у нас такое носил в России-матушке? Для тысяча девятьсот двадцатого года подобный наряд, мягко говоря, можно назвать смелым. Потому как помимо декольте юбка оказалась заметно короче приличной, открывая щиколотки едва ли не до середины икры.

Дамы моих гневных взглядов не замечали. Они смотрели на Манью без малейшего удивления и даже с некоторой гордостью. То есть о её перформансе были предупреждены заранее и, возможно, даже помогали китайской стерве готовиться к встрече с женихом.

Так понимаю, смысл подготовки сводился к тому, что Манью поставила перед собой цель – отпугнуть Бао перспективой заполучить в жёны не приличную девушку, а особу весьма лёгкого поведения. Потому как в понимании азиатского мужчины никто другой подобное не наденет.