Следователь по особо важным… телам 2 (СИ), стр. 9

Опыт? — перед глазами тут же встала картинка из прошлого раунда: Сафира на коленях, голова склоняется к Олиным ступням, язык скользит по подъёму стопы. Оля же в этот момент дёргалась, как от щекотки, зажимала рот ладонью и сквозь пальцы то ли стонала, то ли хихикала — понять было невозможно. Пару раз она всё-таки не выдержала и откровенно заржала, за что Сафира отвесила ей шлепок по икре и прошипела: «Не сбивай мне романтику!».

А теперь вот моя очередь… и, судя по довольному лицу Сафиры, отказываться она не собиралась — как и сдерживать свой пыл.

Я усмехнулся, повернулся и задрал рубашку.

Прохладный воздух коснулся поясницы, а через секунду его сменило горячее и влажное прикосновение её языка. Она вела им медленно, чуть выше ремня, там, где позвоночник переходит в крестец, и по телу прокатилась волна дрожи — от затылка до пят. Горячий влажный след тут же начал остывать, превращаясь в ледяную дорожку вдоль позвоночника; мышцы живота свело сладкой судорогой, и я сжал челюсть, чтобы не застонать.

Все следующие десять секунд, казалось, растянулись в вечность. А когда она отстранилась и я обернулся, она так и осталась на коленях, продолжая смотреть на меня снизу вверх с той самой хитрой улыбкой.

— Ну как? — спросила она.

— Нормально… только что-то жарко стало, — честно ответил я.

— Жарко? — Сафира откинула волосы назад и поднялась с колен, затем она вернулась на своё место и, не глядя, взяла с журнального столика бокал. — Ладно, засчитаю как комплимент.

— Смотри-ка, — Оля покосилась на меня с усмешкой, — … а Илюша-то у нас, оказывается, нежный. Чуть что — сразу краснеет.

— Я не краснею, — возразил я, чувствуя, как горят кончики ушей.

— Конечно-конечно, — Оля подмигнула Сафире. — Это просто освещение такое.

Следующие несколько раундов прошли спокойно и без излишней пошлости. Но… на третьем круге карты будто сговорились.

Оля выбрала меня и с азартной улыбкой показала две карты: «Нижнюю губу» и «Легонько прикусить».

Затем она прочитала вслух — и повернулась ко мне без тени смущения, и негромко сказала:

— Ну, иди сюда, сосед…

Нижняя губа, — пронеслось в голове. — Это почти поцелуй. Нет, не почти. Это и есть поцелуй! Просто под другим названием… Чёрт, Лапин, неужели ты позволишь замужней женщине прикоснуться губами к твоим губам? А потом снова будешь делать вид, что это просто игра?

Оля в момент моих размышлений уже начала действовать.

Она наклонилась — медленно, плавно, как в замедленной съёмке, и воздух между нами тут же стал густым и тёплым. Её глаза оказались совсем близко: зелёные, с золотистыми крапинками вокруг зрачков, с длинными ресницами, которые чуть подрагивали. От неё приятно пахло — тем самым, что я почувствовал ещё утром в лифте.

Задержав дыхание и глядя мне прямо в глаза, она еще немного приблизилась и прикусила мою нижнюю губу. Легонько. Едва касаясь зубами. На долгих пять секунд.

Я старался не двигаться, пока её губы сжимали мою — мягко, влажно, почти невесомо. Дыхание касалось щеки — тёплое, волнующее. А потом она сама еще чуть подалась вперёд, и я во всей мере ощутил полноту её губ — тех самых, которые ещё вчера кричали за стеной «ещё, ещё».

— Вре-е…мя, — объявила Сафира с некоторой паузой, и Оля медленно отстранилась и открыла глаза.

В них плескалось что-то новое — не просто азарт, не просто игра, а то самое, что я и боялся увидеть. Или, наоборот… надеялся. Я так и не понял этого до конца. Но сердце явно стучало быстрее обычного, и виски тут был совсем ни при чём.

После «кусания моих губ» Оля ничего не сказала. Не рассмеялась, не отпустила шутку, как обычно. Просто села обратно, поправила волосы и потянулась к стакану. Будто ничего и не было, и только румянец на щеках стал чуть гуще, да пальцы, сжимавшие бокал, чуть заметно дрожали.

Она сделала глоток — долгий, медленный — и уставилась куда-то в сторону кухни, явно думая о чём-то своём. Я тоже промолчал. Комментировать было нечего. Вернее, комментировать можно было многое, но я не рискнул.

Вскоре затянувшуюся паузу решила нарушить Сафира. Она потянулась к колодам и, хлопнув в ладоши, нетерпеливо произнесла:

— Так! Давайте играть дальше. Следующая я…

Сафира выбрала Олю и вытянула карты. Перевернула — сначала одну, потом вторую — и объявила с торжествующей улыбкой:

— «Грудь» и «Погладить»! Оль, а ну-ка иди-ка сюда.

Оля усмехнулась, поднялась с дивана и уже шагнула к подруге, но Сафира вдруг остановила её, нахмурившись и вертя карту в руках:

— Подожди. А как гладить-то? По майке? Или под ней? Тут ведь не написано.

— Ну, обычно такие игры подразумевают прямой контакт, — Оля хитро прищурилась и упёрла руки в бока. — Гладить грудь через майку — это как целоваться через пакет. Вроде и контакт есть, а всё не то.

Они переглянулись, и Сафира вдруг махнула рукой, выпалив:

— Ой, да пох уж! Давай по-быстрому это сделаем и продолжим, а то мне жуть как интересно, с кем потом захочет сыграть наш Илюшка.

Она посмотрела на меня как-то по-особенному — с той пьяной, озорной решимостью, которая не оставляет времени на раздумья, — и прежде чем кто-либо успел хоть слово вставить, схватилась за край своей белой майки. Одно резкое движение — и ткань взметнулась вверх, мелькнула в воздухе и бесформенной тряпкой улетела куда-то в угол дивана.

Я замер с бокалом в руке, так и не донеся его до рта. Взгляд прилип к её обнажённой груди — аккуратной, с бледной, почти светящейся в полумраке гостиной кожей. Тёмно-розовые соски, затвердевшие то ли от прохлады, то ли от возбуждения, смотрели прямо на меня, и в каждом поблёскивал крошечный серебряный шарик пирсинга.

— Боже, Саф! Ты с ума сошла!

— А что такого? — Сафира пожала плечами и повернулась ко мне. — Ты же сама говорила: «Гладить грудь через майку — это как целоваться через пакет».

— Дура, блин! — Оля засмеялась, запрокинув голову и начав хлопать себя по коленям. — Ты же должна у меня гладить, а не я тебе! Ты чего разделась-то, ебанько?

До Сафиры дошло не сразу.

— Погоди… — она выставила палец вперёд, явно пытаясь собрать мысли в кучу. — То есть…

Сафира нахмурилась, явно силясь переварить услышанное. Её брови сошлись к переносице, губы беззвучно зашевелились, будто она повторяла про себя Олины слова.

Оля зашлась в новом приступе хохота, а Сафира, наконец осознав всю абсурдность ситуации, прижала ладони к лицу и простонала:

— Ой, блин… Точно! Я поняла. — она улыбнулась, а затем, не сдержавшись, прыснула и махнула рукой: — Ну и похер. Зато Илюша посмотрел на красоту.

«Илюша». Я услышал своё имя и будто очнулся. Моргнул, отвёл взгляд и уставился в свой стакан, чувствуя себя школьником, которого застукали за просмотром порно-журнала.

Да уж. Кажется, она уже изрядно накидалась. Это очевидно: слова путаются, глаза блестят, а на лице застыла та самая блаженная улыбка человека, которому море по колено.

— Пиздец ты, Саф! — Оля, вытирая слёзы после смеха, посмотрела на меня и сказала. — Илюш, забудь, что ты видел. Это была техническая ошибка.

— Поздно, — хмыкнул я, наконец делая глоток. — Я уже запомнил.

— Ой, да пожалуйста, — Сафира отмахнулась, ничуть не смущаясь. — Смотри сколько хочешь. Я не стесняюсь. — она посмотрела на подругу и произнесла: — Оль, а ты там ничего не забыла? Иди уже сюда! Я тебя сейчас тоже раздену, и будем квиты.

Оля, всё ещё смеясь, шагнула к подруге и подняла руки, позволяя стянуть с себя майку. И спустя мгновение они стояли друг напротив друга уже обнажённые по пояс, с татуировками на бледной коже, пьяные и раскрасневшиеся от смеха и возбуждения.

Теперь я видел татуировку Оли целиком: тонкие резные листья спускались от плеч, обвивали ключицы и уходили вниз по рёбрам, огибая грудь снизу — будто живой венок, подчёркивающий её форму.

Сафира в этот момент бросила короткий взгляд на Олину грудь и решительно потянулась к ней, но ладонь застыла в паре сантиметров, будто наткнувшись на невидимую стену.