Следователь по особо важным… телам 2 (СИ), стр. 41

Вскоре лифт остановился с мягким звоном. Двери разъехались, и я увидел коридор — такой же светлый, стерильный, с картинами на стенах и мягким ковровым покрытием на полу.

Гузель вышла первой, обернулась и, улыбаясь, произнесла: «Сюда, пожалуйста». И я вышел следом, оглядывая коридор, и вдруг понял, что внутри меня — вопреки всему — начало зарождаться любопытство.

Вроде фармацевтическая компания, — думал я, разглядывая всё вокруг. — Если это действительно она, то неужели они настолько хорошо зарабатывают на лекарствах, что могут позволить себе такое? По сути, всё это построено на болезнях, на чужой боли, на страхе, на отчаянии людей, которые готовы отдать последнее, лишь бы спасти себя или близких.

Я сжал челюсть, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение.

Нет, я понимаю, бизнес есть бизнес. Лекарства нужны, их производят, продают, и это нормально. Но зачем так демонстрировать своё богатство? Мне кажется, это как-то… неправильно.

Я перевёл взгляд на спину Гузель.

Она шла ровно, не оглядываясь, и её расшитый камзол чуть покачивался в такт шагам.

Ну, — пришла вдруг неожиданная мысль, — … если так посудить, они ведь дают людям лекарства. Можно сказать, помогают. Пусть и не бесплатно, но всё же помогают. Лечат, спасают, продлевают жизнь. Но… всё равно могли бы вести себя и поскромнее. Я считаю, если ты помогаешь — делай это тихо. Без пафоса. Без этого вот всего.

Я окинул взглядом очередную картину на стене и вообще ничего не понял из того, что там было изображено, но на вид она явно была дорогая.

Ладно, это не моё дело, — мысленно отмахнулся я. — Но всё равно как-то бесит.

Мы остановились у высокой двери из тёмного дерева. На ней висела табличка с надписью: «Заместитель директора Семёнов Игорь Игоревич. Руководитель по работе с клиентами».

Гузель постучала дважды — коротко, аккуратно. Ответа не последовало. Она подождала пару секунд, затем постучала снова, чуть громче. Снова тишина.

Она переглянулась со мной и, не дожидаясь ответа, взялась за ручку и открыла дверь.

Я увидел кабинет.

Он оказался просторным, но не стерильным, как холл. Наоборот — живым, слегка хаотичным.

Массивный письменный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами, папками, какими-то коробочками. Большой монитор, телефонная трубка, которая не висела на месте, а валялась рядом с клавиатурой.

Затем мой взгляд упал на мужчину.

Он сидел за столом в кресле, развёрнутом к монитору. На вид — примерно моего возраста. Двадцать восемь — двадцать девять, не больше. Высокий, с широкими плечами. Тёмные волосы.

Но больше всего меня зацепила его одежда.

На нём была тюбетейка — тёмная, с вышитым золотым орнаментом. Поверх белой рубашки — лёгкий расшитый жилет. Он выглядел почти как и девушки на ресепшене, но при этом — неестественно. Судя по всему, он не был татарином, в отличие от них, и оттого весь его вид казался слегка нелепым — как у человека, который перестарался и сам чувствует себя в этом некомфортно.

И он не смотрел на нас.

Он громко говорил по телефону, по громкой связи — я услышал, как из динамика доносился женский голос, который о чём-то быстро и настойчиво спрашивал, а мужчина отвечал ей, одновременно глядя в монитор и что-то быстро печатая. И вдобавок ко всему — он поглядывал на двух мальчишек, которые с визгом бегали по кабинету.

На вид им было года два-три. Они были одеты в одинаковые светлые рубашки и в подгузниках. Похожи друг на друга как две капли воды. Близнецы. Это было понятно сразу.

Они бегали по кабинету, выкрикивая что-то неразборчивое. Один из них держал в руках яркий пластиковый мяч и периодически со всей силы бросал его то в стену, то в стол. Мяч отскакивал, мальчик бежал за ним, смеялся и снова бросал. Второй сначала бегал за братом, а потом вдруг остановился у фикуса и с неподдельным интересом начал ковыряться в земле.

Потом он подбежал к столу и дёрнул отца за рукав, показывая добычу — судя по всему, просто кусок земли. Мужчина, не отрываясь от разговора и продолжая что-то печатать, свободной рукой погладил сына по голове. И мальчик, явно удовлетворенный, тут же отбежал к своему братику и кинул эту грязь ему в лицо, и тот заплакал.

Я в это время просто застыл в дверях с приподнятыми от удивления бровями.

Капец… и это заместитель директора фармацевтической компании? — мелькнуло у меня в голове. — А почему всё тут так… несерьезно?

Я повернул голову к Гузель.

Она стояла рядом, и лицо её ничего не выражало — только в глазах читалась та самая усталая, почти бытовая покорность. Взгляд человека, который будто видит такое каждый день и уже давно перестал удивляться.

— Игорь Игоревич! — позвала она, пытаясь перекричать шум: телефонный разговор, детский плач, визг близнецов. Но он даже не обернулся. — Игорь Игоревиииич!

Он продолжал говорить по телефону, что-то печатал, и лишь рука его снова — на автомате — потянулась к макушке одного из близнецов, который, плача, подошёл к нему, ища утешения.

Гузель вздохнула — глубоко, всей грудью, и затем уже громко, почти на грани крика, рявкнула:

— Игорь! К вам тут следователь пришёл!

Игорь Семёнов на секунду глянул в нашу сторону, но, не отрываясь от разговора, быстренько выпалил:

— Да, да…

Гузель смотрела на него с таким выражением, будто спрашивала: «Что значит да, да? Впускать или как?». Затем, пожав плечами, повернулась ко мне и сказала:

— Проходите, присаживайтесь. Сейчас он договорит и примет вас.

Я кивнул, не зная, что сказать и как реагировать на весь этот цирк, переступил порог, и она закрыла за мной дверь. Я огляделся, не находя особых мыслей, и просто опустился на диван, что стоял у правой стены. Диван оказался слишком мягким настолько, что я буквально провалился в него, чувствуя, как усталость после долгого дня начинает брать своё.

Откинувшись на спинку, я сложил руки на груди и уставился в одну точку, пытаясь осмыслить происходящее.

Игорь Семёнов тем временем продолжал говорить по телефону. Я слушал его голос, и постепенно до меня начало доходить, что разговор совсем не похож на деловой. Слишком уж неформальный тон. Слишком свободный. Будто он общался не по делу, а с кем-то из близких. Подругой. Или, может, девушкой или женой.

— Давай, Софья, быстрее уже, — сказал он в трубку, и голос его звучал раздражённо, но без той официальной сухости, которая бывает при разговоре с подчинёнными. — Нахрена ты вообще записалась в этот день на реснички? Ты же знала, что у нас будут важные гости. Хоть предупредила бы.

Из динамика послышался женский голос — уставший, с лёгкой хрипотцой, будто она говорила, прикрыв трубку рукой:

— Игорь, блин, я тебе за неделю об этом говорила и не раз. А ты мне отвечал: «Да-да, делай что хочешь». И теперь я виновата?

Ааа, — подумал я, чуть приподняв бровь. — Видимо, это его жена. Да уж… впервые вижу человека, который настолько увлечённо разговаривает с супругой, что не замечает окружающих.

В этот момент один из близнецов — тот, что плакал, — всё ещё стоял, всхлипывая, возле отца. Лицо мальчика было перепачкано грязью и слезами, но Игорь не обращал на него внимания — продолжал говорить по телефону, что-то печатал в мониторе и лишь вполголоса, почти шёпотом, бросил:

— Тише, тише, Пашка… Иди поиграй пока.

Мальчик на секунду замер, обиженно шмыгнул носом и, поняв, что отец не переключится на него, ухватился за рукав его белой рубашки. И принялся вытирать о него свое грязное лицо, слёзы и сопли — размазывая всё это по ткани и по своему лицу ещё сильнее.

— Ну хоть няню бы попросила, — продолжил Игорь в трубку, одновременно нажимая кнопки. — Чего их сюда-то было тащить?