Следователь по особо важным… телам 2 (СИ), стр. 30

Я снова повернулся к двери, схватился за ручку и крикнул ещё громче:

— Э-эй! Мы знаем, что дома кто-то есть! Вам нужна помощь?

И в этот момент за дверью что-то зашуршало. Отчётливо. Так, что это услышал не только я, но и Кира.

— Там точно кто-то есть, — прошептала она, не опуская телефон. — Прямо за дверью.

Я выдохнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с тревогой. Хватит. Надоело. Если там кто-то есть и он не открывает — у меня есть все основания войти.

Ударив ладонью по двери, я рявкнул так, что, наверное, было слышно на соседнем участке:

— Мы вас слышим! Сейчас же откройте дверь или я войду сам! — в ответ — ничего. Ни звука, ни шороха, ни движения. — Считаю до трёх! Раз!.. — я быстро взглянул на Киру. Она чуть нервно улыбнулась — той самой улыбкой, за которой пряталось напряжение, — и пожала плечами, не опуская телефон. — Два!.. Три!

Я вздохнул и дёрнул дверь, держась за ручку. Заперто. Ручка подалась совсем чуть-чуть, но дальше не шла — замок держал крепко.

Ну что ж, — пронеслось в голове. — Звук посуды, шорох за дверью, штора двигалась… Там точно кто-то есть. Надо открывать, может все-таки там наша пропавшая.

Отступив на полшага, я перехватил ручку поудобнее и со всей силы дёрнул дверь на себя. Раздался громкий треск — старая деревянная коробка затрещала, и дверь подалась, приоткрывшись на пару сантиметров. Я рванул ещё раз — на этот раз сильнее, вложив в рывок весь вес тела. Дверь с чудовищным, протяжным скрипом распахнулась, едва не слетев с петель. Пыль взметнулась в воздух, закружилась в солнечном свете, льющемся из открытого проёма.

Я замер на пороге, переводя дыхание, и вгляделся в темноту дома.

Кира тут же подошла ближе, всё ещё держа телефон на вытянутой руке и направляя объектив в тёмный проём. Но там было слишком темно — солнечный свет освещал только порог и кусок пола, а дальше всё тонуло в густом полумраке.

Я достал телефон, включил фонарик и громко, на весь дом, объявил: «Это полиция! Выходите!» Луч света разрезал темноту, и я шагнул внутрь, ведя фонариком из стороны в сторону.

Первое, что бросилось в глаза — небольшая прихожая. Справа, сразу у входа, там, где снаружи было то самое окно с шевелящейся шторой, располагалась мини-кухня. Старая газовая плита, покосившийся стол, пара стульев, полки с какими-то банками. А на полу, прямо под столом — разбитая тарелка. Осколки разлетелись по дощатому полу, и в свете фонаря они тускло блестели. Видимо, это и была та самая посуда, которую мы слышали.

Я перевёл луч на окно.

Шторы все так же висели, и у окна никого не было.

— Тут никого, — сказал я, вслушиваясь в тишину дома.

Кира молча продолжала снимать, водя телефоном вслед за моим фонариком.

Прямо по прихожей дальше виднелась ещё одна дверь — открытая, ведущая в большую комнату. Я шагнул туда, и луч фонаря выхватил из темноты старый диван, накрытый белой простынёй, массивный деревянный стол, книжный шкаф с потрёпанными томами, выцветший ковёр на полу.

А в углу, занимая почти четверть комнаты, возвышалась большая кирпичная печь с чугунной заслонкой. Старая, добротная — такие клали ещё в советские времена, и они служили десятилетиями. Воздух здесь был спёртым, пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковатым — кажется, сушёными травами, что висели под потолком.

Я медленно обвёл комнату фонариком ещё раз, ожидая увидеть хоть какое-то движение, но всё было неподвижно, потом повернулся к Кире и с удивлением спросил:

— Тут… никого нет?

Кира опустила телефон и в недоумении огляделась:

— Может, тут есть погреб? В таких домах обычно есть погреб.

Я огляделся и подумал: «Точно — в старых дачных домах почти всегда есть погреб». И тут же начал всматриваться в пол, поднял ковёр — но дверцы нигде не было. Никакого намёка на подвал.

— Пиздец, — выругался я. — Мы же слышали, как тарелка разбилась! И даже доказательства тому, что мы не спятили, вот там лежат на полу! Что вообще тут происходит?

— Не знаю, — Кира пожала плечами и направилась обратно на кухню. — Пойду гляну ещё раз. Может, там что-то есть.

— Хорошо, — произнес я и сам остался в комнате, продолжая водить фонариком по стенам, по печи, по старому шкафу.

И в момент, когда я уже собирался заглянуть в шкаф, с кухни раздался пронзительный испуганный крик: «А-А-А-А!!!», от которого у меня чуть сердце не ушло в пятки.

Я тут же рванул к Кире, да так, что едва не снёс дверной косяк плечом.

— Что⁈ Что случилось⁈ — закричал я, оказавшись на кухне и увидев Киру.

— Блять! Тут крыса! — заорала Кира, указывая на стол. — Фу! Убей её!

— Чего? — в недоумении успел спросить я и тут же навёл фонарик на стол.

Луч света выхватил из темноты дальний угол столешницы, где прямо на краю сидела она — серая, жирная, с лоснящейся шерстью и длинным голым хвостом.

Крыса замерла в свете фонаря, щуря чёрные бусинки глаз, и, кажется, совершенно не боялась.

Более того, она приподнялась и встала на задние лапки и посмотрела на меня с таким наглым, почти вызывающим видом, будто это мы вломились в её дом, а не она здесь была незваной гостьей.

А спустя пару секунд, как свет попал на неё, она резко соскочила со стола и метнулась в сторону, по пути задев ещё одну тарелку — та слетела на пол и разлетелась вдребезги, — и затем резко кинулась прямо через выломанную мной дверь на улицу, исчезнув в зарослях травы.

Я замер на месте, глядя на осколки второй тарелки, на убегающую вдаль крысу, на Киру, которая стояла, прижавшись спиной к стене и тяжело дышала.

— Блять, — выдохнул я, опуская фонарик. — Так это была крыса? Серьёзно? Крыса⁈ — я тут же представил лицо судьи, которому придётся объяснять, почему мы выломали дверь в чужой дом без ордера. И ради чего? Ради крысы? — Твою мать! — я прижал ладонь ко лбу и закрыл глаза. — Твою-то мать…

— Уф-ф, — выдохнула Кира, всё ещё прижимаясь спиной к стене, но уже чуть смеясь. — У меня чуть инфаркт не случился. Я так ненавижу эти живости противные, пипец. Просто терпеть их не могу. Особенно когда они вот так — внезапно. — она перевела дыхание и добавила уже спокойнее: — Я думала, тут реально кто-то есть. А это всего-лишь крыса. Вот сука… у нас теперь проблемы.

Я смотрел на неё и понимал: теперь нам здорово влетит за всё это. Взлом, проникновение, самодеятельность — и всё ради того, чтобы обнаружить в доме крысу. Не связанную заложницу, а жирную серую тварь, которая, судя по всему, здесь и хозяйничала.

— Да уж, — я покачал головой, всё ещё не веря в происходящее. — Кто бы мог подумать. Так шторы эта тварь дёрнула, что ли?

Я глянул на окно.

Шторы висели от самого карниза до пола. Нижний край как раз касался подоконника, а дальше свисал почти до самого пола. И если бы крыса пробегала по подоконнику или карабкалась по шторе вверх, то та вполне могла качнуться. И не раз, — заключил я. — Какой, блять, бред.

— Ага, — Кира чуть усмехнулась, поправляя волосы. — Блин, Лапин, что делать будем? Может, просто свалим отсюда?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но тут явно нет ничего полезного для дела, это точно.

— Блин, — она выдохнула ещё раз, уже спокойнее. — Значит, он и правда просто дом проверил, и всё? Охренеть, блин. Мы гнались за ним через полгорода, чтобы найти крысу.

— Видимо, да, — я ещё раз оглядел комнату, прихожую, разбитую тарелку на полу. — Чёрт, надо было брать его ещё у подъезда. Ты была права — не надо было тянуть. Тут явно никто не живёт уже давно. А мы тут цирк устроили.

Кира что-то ответила, но я уже не слушал. Мой взгляд упал на небольшую дверь в углу прихожей — низкую, деревянную, почти незаметную в полумраке. Такие обычно ведут в кладовку или чулан.

— … ну давай тогда закругляться, — заключила Кира. — Поехали за Евгением.