Последний выключает свет, стр. 42

— Давай так, есть этот центр, как его, правозащитный, — Руслан пытался вспомнить название, но оно вылетело из головы. — Я в интернете видел. Кстати, ты никому из общих знакомых позвонить не можешь?

— Можно попробовать. У меня есть телефон нашего юриста. Правда, наверное, все же бывшего. Толком и не понять, кто сейчас где и как.

— Звони, — Руслан открыл интернет, пытаясь найти координаты этого центра.

«Лучше плохой план, чем никакого», — он пытался найти в интернете координаты центра правовой помощи и успокаивал себя тем, что какие-то идеи у него все же есть. В разговор Лены он не вслушивался, но по тональности понимал, что хороших новостей нет.

— Адвокатов не пускают, передачи не принимают, информации нет, — Лена грустно подвела итог, который не выглядел неожиданным.

— Это мы знали и раньше, — Руслан подумал, что тащились они в такую даль напрасно.

— Но вдруг получилось бы, — в голосе девушки мелькнули нотки вины. — Ну, ведь бывает, приехали, а они раз и принимают передачи.

— Может, и бывает, — сердиться было глупо, и желание хоть как-то помочь коллеге было понятно. — Не знаю. Первый раз здесь.

Теперь спешить было некуда. Эмоции короткого пребывания у СИЗО настроения не поднимали, хотя воспринимались по-разному.

«Оно понятно, что расстроилась, но все к лучшему. Кто его знает, что там сейчас шьют этой Зенчук. Если из пальца высасывают, будут за каждую мелочь цепляться. Кто-то обязательно сломается, пойдет на сотрудничество, все, что скажут, сделает и любые показания даст. Так во все времена было, и здесь будет. И неизвестно, под какую статью ведут. Вот что она там дома писала? Какая аналитика? Сейчас под экстремизм подвести — это и думать не надо. Любое слово вывернут и плевать на адвокатов. Тайга — закон, медведь — хозяин. Уже и попала раз, так мало ей. Опять лезет. Неугомонная», — он думал про себя, не решаясь произнести эти мысли вслух. Понятно, что не этих рассуждений ждут от него, но, увы, ничего оптимистичного на горизонте не маячит.

— Я даже не знаю, что дальше. Я готовила статью по обзору малого и среднего бизнеса. Точнее, падения их бизнеса и перспектив. Созванивалась, брала интервью, и уже готово все, а куда? Где печатать? — Лена обернулась к Руслану с надеждой. — Может, открыть свой канал. Или еще что-то.

— Хороший план. Здесь важно раскрутиться, и не знаю, что лучше. Не будут читать — нет смысла. Будут читать — посадят. Чем больше будут читать — тем скорее посадят. Хороших вариантов нет. Пока не объявили, как именно можно выражать несогласие с властью, его выражать нельзя. Точнее, можно, но на кухне.

— Откуда ты такой злой, — Лена надула губы. — Нужно что-то делать. Молчать будем?

— Можно и подождать. Здесь и само все развалится. Знаешь, что делают сейчас самые умные?

— Что?

— Валят из страны. Здесь кина не будет. Поверь, — Руслан и хотел бы как-то поддержать, но в сегодняшнем положении у него остался только опыт, к сожалению, бесполезный и никому не нужный.

— Предлагаешь уехать?

— Было бы неплохо, но есть проблема: что мы делать там будем? Нужны врачи, инженеры, строители, программисты. Специалисты нужны. Соглашаться на роль низкоквалифицированной рабочей силы вряд ли есть смысл. Нам уготован другой путь: бороться и не сдаваться.

— Хочешь сказать, что как самые бесполезные мы ни там, ни здесь не нужны?

— Дело не в этом. Выжить везде можно. Просто в первую очередь всегда уезжают те, кто умеет создавать рабочие места, кто знает рынок, кто обладает сложными знаниями, которые на двухнедельных курсах не получишь. Они и есть благосостояние страны и ее стабильность. Они, если не уехали, то на чемоданах как пить дать и поднимать будут уже не эту экономику. А нам сложнее. Хотя у тебя шанс есть, но только если в какой-то оппозиционный канал. Но там варианты тоже так себе. Или вещать откуда-то из далека, или ждать, когда за тобой придут. В общем, все дороги ведут в Рим, а точнее, в нашем случае, кто не сбежал, того посадят.

— Всех не посадят. Мест не хватит, — Лена и не собиралась сдаваться. — Обратной дороги нет.

— Здесь в принципе дороги нет, — Руслан дернул девушку за руку, когда она сошла с тропинки. — А посадить найдут куда. Не тешь себя наивными надеждами.

— Это наша страна! Зачем уезжать? Нас большинство, и не может этот ужас длиться вечно, — Лена яростно жестикулировала. — И почему я должна бояться? Я ничего противозаконного не делаю. Я имею право на мнение. Я имею право голосовать за кого хочу, и нельзя посадить человека только за то, что он думает иначе.

— Очень даже можно, — Руслан наоборот был спокойным и даже немного развеселился. — И примеров полно, и ты сама это знаешь. И все знают, и сделать ничего нельзя. И уезжать нужно не потому, что стране ты не поможешь, а потому что дочке здесь куда? Ты как ее будущее видишь? Да ей просто из деревни уехать проблема. Точнее, не у нее, а у тебя ее вывезти проблема. Снимать квартиру в городе? Ты потянешь? Работа есть? Пусть общага, а потом? Жизнь на десяти квадратах с общим туалетом и душем на всех? Так может, лучше в деревне? Здесь хоть жизнь понятна.

— Я придумаю, — Лена поникла.

— Не грусти. Мы, как минимум, на свободе. Хотя тоже не факт, что надолго. Небось флаг в сумочке?

— Угу, — Лена кивнула.

— Сейчас остановят, обыщут и здравствуйте пятнадцать суток. Ты вообще нормальная?

— Надеюсь.

— Надеюсь, — Руслан передразнил, как проказливый школьник. — Зря. Но… В общем, тебе идет.

— Что идет? — Лена переспросила скорее машинально.

— Активность, легкое сумасшествие и джинсы. Хорошо смотрятся сзади.

— И как ты все так видишь?

— Случайно.

«Боже, она чумная, но с ней не скучно. А в джинсах она тоже хороша, и это не Америку открыл. Понятно, что не сейчас оценил, но не соврал. Хотя, может, зря сказал. Не успел протрезветь, как заглядываться начал. Ни кола, ни двора, а туда же. Хотя. У нее тоже с приданым так себе. Не, трактор вещь хорошая, но после моего крузака так себе техника. Да и тесть мне трактор не доверит, а ждать завещания слишком долго», — Руслан даже улыбнулся ходу собственных рассуждений.

— Даже любопытно, о чем ты сейчас думаешь, — Лена игриво прищурилась. — Слишком загадочно улыбаешься.

— Тебе лучше не знать. Побережем нежную психику, — Руслан заметил приближающийся автобус. — Поехали. Отсюда в любом случае нужно выбираться.

Порадоваться тому, что главная часть испытаний благополучно завершена Руслан не успел. Безусловно, помочь Зенчук хотелось очень. И действительно было искренне жаль женщину, которая и по теории вероятности, и по логике развивающихся отношений власти и свободной прессы сидела ни за что. И хуже всего, что он точно знал, что это лишь начало, и самое страшное еще впереди. И не нужно быть пророком и аналитиком, чтобы предсказать будущее страны убежать из которой становится удачей. Правда, есть и те, кому не оставили выбора, но там иная история. «Надо как-то думать о будущем, если оно намечается. И что-то пока поводов для оптимизма нет», — Руслан снова задумался и очнулся только тогда, когда Лена дернула его за рукав:

— Выходим.

— Подожди. Мы же до вокзала, — он с удивлением смотрел в окно понимая, что они еще даже не доехали до центра.

— Там наши собираются. Мне сообщение скинули. Как раз здесь рядом, — Лена потянула за собой.

Этот район Руслан знал. Точнее, знал, что жилье здесь не дешевое, и что в массе покупают здесь квартиры люди предприимчивые и успешные. «Вообще, быть богатым в этой стране удовольствие относительное. Не зря люди деньги платят, чтобы в „Форбс“ не попадать. Не та реклама, которая жить помогает. Да уж, а ведь когда-то и я здесь думал обосноваться. Правда, тоже вариант нашел неплохой в то время. Все же, центр он и в Африке центр. Но здесь хорошо. И дома красивые, и планировка хорошая, и соседи люди приятные. Есть с кем общаться и к чему стремиться», — Руслан окинул взором машины на парковке и убедился в правильности мыслей. Отечественного автопрома, точнее бывшего советского, здесь не наблюдалось. Он послушно шел за Леной, которая схватила его под руку, и чувствовал, что расслабился он рановато. Уезжать без приключений в планы подруги не входило.