Темный Лорд Устал. Книга X (СИ), стр. 8

Орлов проследил за его взглядом.

У развилки столкнулись два потока. Экструдеры с жидким полимером от центрального склада пытались проехать к заливочной зоне, но их блокировали порожние гусеничные вездеходы, которые возвращались из нулевого сектора после выгрузки арматуры. Водители сигналили, бригадир орал в рацию, а драгоценные минуты рабочего цикла утекали в никуда.

— Вижу, — кивнул Орлов. — И что?

Александр встал с поддона. Его ноги дрожали, но он сделал несколько шагов к краю площадки и ткнул пальцем в голографическую схему логистики, мерцающую над временным щитом.

— Классическое бутылочное горлышко. Экструдеры идут по расписанию каждые сорок минут. Порожняк от нулевого сектора возвращается хаотично, по мере разгрузки. Два потока пересекаются на единственной залитой бетоном развязке.

Он провёл грязным пальцем сквозь проекцию.

— Вот здесь, за третьим блоком, есть старая грунтовая насыпь. Её использовали при первичной планировке объекта, потом забросили. Экструдеры с жидким полимером там увязнут, а вот гусеничным вездеходам на грунт плевать. Если пустить порожняк через неё, основная развязка освободится для приоритетного транспорта.

Орлов молчал, слушая.

— И ещё, — продолжил Александр. — Подвоз арматуры идёт с шести утра, полимер начинают возить с семи. Пиковое пересечение — между восемью и десятью. Если сместить график доставки тяжелых конструкций на два часа раньше, а экструдеры пустить с девяти, потоки полностью разойдутся по времени. Простой уменьшится минимум на треть.

Он замолчал и повернулся к Орлову. В его глазах был вопрос — и впервые за неделю это был не вопрос обиженного ребёнка, а вопрос человека, который хочет понять, прав ли он в расчетах.

Орлов смотрел на бывшего Императора и видел, как под слоем пота и силикатной пыли проступает что-то настоящее. Пять языков и диплом по международному праву — мусор. А вот способность за десять минут отдыха разглядеть системную проблему и предложить решение — это уже ресурс.

— Мысль здравая, — произнёс он, не позволяя голосу выдать удовлетворение. — Скажу начальнику стройки, чтобы он обратил на это внимание.

На лице Александра мелькнуло что-то похожее на гордость. Мелькнуло и тут же исчезло, задавленное усталостью.

— Но, — Орлов поднял трость и указал на северо-западный угол площадки, — чтобы корона потолок не царапала, напоминаю: смена ещё не окончена.

Там, куда он указывал, высилась гора кварцевой крошки для дренажных систем. Три грузовых дрона сбросили её утром, и теперь серая масса ждала распределения по опалубкам.

— Вон та куча сама себя не раскидает. Бери грави-тележку и лопату. Вперёд.

Александр посмотрел на крошку. Посмотрел на свои руки в перчатках. Потом молча кивнул и пошёл к инструментальному навесу.

Орлов смотрел ему вслед и позволил себе то, чего не позволял при Малинине — почти незаметную улыбку.

В этой грязи умирал избалованный правитель, а на его месте рождался тот, кто однажды сможет не просто сидеть на троне, а управлять живым механизмом страны.

Если доживёт до этого момента, конечно. Если они все доживут.

Модуль начальника смены был единственным местом на нулевом секторе, где можно было спрятаться от индустриального грохота.

Орлов сдвинул дверь и вошёл в тесное помещение, заставленное терминалами и голографическими проекторами. Климатическая установка гнала ледяной, фильтрованный воздух — после едкой пыли снаружи это ощущалось как спасение. За столом никого не было: начальник смены ушёл разгребать логистический затор, оставив модуль в распоряжении премьера.

Орлов нацедил из кулера две пластиковые кружки ледяной воды и поставил на стол. Опустился на жесткое рабочее кресло. Стал ждать.

Александр вскоре появился. Он ввалился в модуль и замер на пороге, увидев воду.

— Садись, — Орлов кивнул на второй стул. — Перерыв двадцать минут.

Малинин не стал спорить. Он рухнул в кресло так, будто у него перерезали сухожилия, и схватил кружку обеими руками. Вода исчезла в три глотка. Орлов молча налил ещё.

Несколько минут они сидели в тишине. Только ровный гул климат-контроля и приглушённый, отфильтрованный стеклом рёв техники снаружи. Александр вытер грязное лицо рукавом, размазав силикатную пыль по скулам.

— Виктор Петрович, — заговорил он наконец, и голос его звучал задумчиво. — Вы понимаете, что мы здесь строим?

Орлов отпил из своей кружки.

— Гидропонный кластер глубокой переработки. Мощность — триста тысяч тонн продукции в год.

— Я не об этом. — Александр покачал головой. — Я про всё это. Про Эдем и про Воронова — про то, что мы с вами делаем.

Он посмотрел на Орлова. В его воспаленных глазах читалась попытка сложить пазл.

— Это сепаратизм. По всем законам Империи — государственная измена. Долгорукий уже наверняка объявил нас мятежниками. Он соберёт Совет Кланов, получит мандат на военную операцию и двинет легионы сюда. А мы сидим и строим пищевой завод.

Орлов поставил стакан на стол и посмотрел на бывшего Императора немигающим взглядом.

— Саша, — произнёс он. — Ты когда-нибудь видел, как тонет ледокол?

Александр нахмурился.

— Я видел, — продолжил Орлов. — Дважды. Один раз в молодости, на Северном море. Второй — когда читал сводки по экономике Империи за последние пятнадцать лет.

Он откинулся на спинку.

— Империя тонет. Она идет на дно прямо сейчас, пока мы с тобой пьём воду. Логистика рвется, люди бегут в Столицу, но в Столице нет работы. Кланы грызутся за остатки старого пирога, вместо того чтобы печь новый. Долгорукий думает, что держит штурвал, но он просто переставляет шезлонги на палубе тонущего корабля.

Александр замер, вслушиваясь.

— Эдем — это не мятеж, — Орлов подался вперёд, опершись на трость. — Это спасательная капсула. Когда Столица захлебнётся в собственной крови и корпоративных интригах, когда кланы перережут друг другу глотки, а легионы разбегутся по домам — только здесь останется энергия, еда и порядок.

Он ткнул пальцем в сторону двери, за которой кипела стройка.

— Мы не отрываем кусок страны, а заливаем новый фундамент, на котором потом заново соберём всю Империю. Не ту гнилую конструкцию, которая рассыпается на глазах, а настоящий монолит. Тот, что будет стоять веками.

Александр смотрел на него, усиленно работая извилинами. К полному согласию он еще не пришел — для этого рано. Но оптика бывшего правителя начала перестраиваться.

— А Воронов? — спросил он. — Думаете, он об этом мечтает? О спасении Империи?

Орлов усмехнулся.

— Воронов понимает это лучше нас с тобой. Он Архитектор и строит все это не для себя — он строит архитектуру для тех, кто придёт после. Ему плевать на троны, гербы и бархат. Ему важно, чтобы система функционировала, а люди не жрали друг друга от голода. Именно это в его интересах.

Он допил воду.

— Знаешь, в чём разница между тобой в Столице и Вороновым здесь? Ты смотрел на карту Империи и видел закрашенные территории — провинции и налоговую базу. А он смотрит на карту и видит баланс ресурсов и живых единиц — миллионы людей, которым нужна инфраструктура. И он создавал именно её, пока ты цитировал классиков в своём кабинете.

Александр опустил взгляд в пустой стакан. Его плечи ссутулились от веса осознания.

— Так это ковчег, — произнёс он глухо. — Не остров сепаратистов, а настоящий… ковчег.

— Именно, — кивнул Орлов. — И прямо сейчас мы варим его переборки — блок за блоком. Потому что потоп уже начался, Саша. Времени на раскачку у нас нет.

Тишина в модуле стала гуще. За стеклом продолжала грохотать стройка, но здесь, в этом отфильтрованном от пыли пространстве, время будто замедлило ход.

Александр поднял голову от пустой кружки.

— Но Долгорукий… — тяжело произнёс он. — … он не остановится.

Орлов кивнул.

— Не остановится, — согласился премьер. — Ведь для него происходящее не просто политика. Долгорукий искренне верит, что спасает Империю. Что он — есть как несущая стена уже рухнувшего здания. Но он верит, что если будет стоять достаточно твердо, крыша сама вернется на место.