Темный Лорд Устал. Книга X (СИ), стр. 36
Дмитрий Максимович сидел в кресле у камина и слушал, как огонь пожирает поленья. Здесь, в ста километрах от Столицы, за тремя периметрами охраны и магическими барьерами, заложенными ещё его прадедом, он мог позволить себе минуту покоя. Или хотя бы его иллюзию.
На столе перед ним лежала стопка донесений, и каждое из них било под дых сильнее предыдущего.
Он взял верхний лист и пробежал глазами по строчкам, хотя уже знал, что там увидит. Больницы Столицы переполнены. Люди корчатся от боли, их кожа чернеет, вены вздуваются тёмными узорами, но они не умирают. Точнее умирают, но не много. Агония длится приступами, а врачи бессильны что-либо сделать. Морги пусты, а реанимации забиты до отказа людьми, которые молят о смерти и не получают её.
Следующее донесение было от Вязова. Разведка докладывала, что Смит якобы в панике. Координатор Консорциума притащил в Столицу новых вирусологов, каких-то специалистов из головного офиса и буровое оборудование. Он мечется, как крыса в горящем амбаре, пытаясь понять, почему его идеальное оружие работает не так, как было обещано.
Долгорукий отложил бумаги и откинулся в кресле, глядя на пляшущие языки пламени.
Он знал почему.
Воронов.
Как-то, каким-то образом, хозяин Эдема переиграл их всех. Яд, который должен был сжечь корни его Стены и открыть путь для финального удара, застрял под Столицей, отравляя не врага, а саму Империю. Консорциум обещал хирургическую операцию, а устроил пандемию и выпустил чуму на собственных союзников.
Долгорукий сжал подлокотники кресла
Он пошёл на сделку с дьяволом, потому что не видел другого выхода. Воронов был слишком силён для открытой войны, слишком хитёр для интриг и защищён для покушения. Консорциум предложил решение, и Долгорукий закрыл глаза на методы, потому что результат казался ему оправданным.
Теперь результат корчился в столичных больницах, и вместо победы над Эдемом князь получил катастрофу, которую не мог ни остановить, ни скрыть.
Камин трещал, дождь барабанил по стёклам, и где-то в глубине дома слышались тихие голоса.
Елизавета укладывала Мишеньку спать. Долгорукий прислушался к этим звукам и позволил себе на мгновение отпустить тяжесть, которая давила на плечи. Его дочь унаследовала от матери мягкий голос и терпеливый характер, и сейчас она напевала внуку ту же колыбельную, которую когда-то пела Мишеньке его бабушка.
Марии не стало три года назад. Рак, который не смогли победить ни лучшие целители Империи, ни вся магическая мощь клана Долгоруких. Дмитрий Максимович помнил, как держал её руку в последние часы, как она просила его беречь детей и внуков, как угасал свет в её глазах. Сорок лет вместе, и в конце он оказался так же бессилен, как любой смертный.
После её смерти Елизавета переехала в Волчий Лог вместе с Мишенькой. Её муж, полковник Ракитин, погиб годом раньше во время подавления мятежа на восточных рубежах, и дочь осталась одна с трёхлетним сыном на руках. Долгорукий забрал их к себе, в родовое гнездо, где мог защитить от мира, который становился всё опаснее с каждым днём.
Мишенька рос смышлёным мальчиком, любопытным и бесстрашным, как все дети, которые ещё не знают, что мир умеет причинять боль. Для него Волчий Лог был волшебным замком, дед — всемогущим великаном, а мама — самой красивой принцессой на свете. Он ещё не понимал, что творится за вековыми стенами резиденции, не знал о чернеющих телах в столичных больницах, о яде, который полз под землёй, о сделках с дьяволом, которые заключил его дед.
У него была вся жизнь впереди. И всё наследие Долгоруких, которое Дмитрий Максимович пытался сохранить любой ценой.
Долгорукий смотрел в огонь и думал о том, что впервые в жизни не знает, как исправить то, что натворил.
Он поднялся из кресла и прошёл по тёмному коридору к детской.
Дверь была приоткрыта, и в щель пробивался тёплый свет ночника. Елизавета уже вышла, оставив сына засыпать, и Дмитрий Максимович остановился на пороге, глядя на маленькую фигурку под одеялом.
Мишенька спал, разметавшись по подушке, и его лицо было таким безмятежным, каким может быть только лицо ребёнка, который верит, что мир добр и безопасен. На тумбочке рядом с кроватью лежала деревянная сабля, которую Долгорукий вырезал для внука собственными руками. Мальчик не расставался с ней, играя в генералов и сражения, и дед каждый раз ловил себя на мысли, что видит в нём продолжение рода, будущее клана, надежду на то, что всё было не зря.
Долгорукий прислонился плечом к дверному косяку и закрыл глаза.
Шестьдесят лет. Целая жизнь, отданная Империи. Он помнил себя молодым офицером, дававшим присягу перед портретом деда-фельдмаршала. Помнил клятвы, которые произносил над родовым мечом в день совершеннолетия и слова отца: «Империя — это не трон и не казна. Империя — это земля, которую нам доверили хранить. Мы не владеем ею, мы служим ей».
Он верил в эти слова всю жизнь, когда подавлял мятежи на окраинах, когда выжигал измену калёным железом. Верил, когда брал на себя регентство после бегства мальчишки-императора.
И когда впустил в страну Смита с его ядом.
Долгорукий открыл глаза и посмотрел на спящего внука.
Люди считали его чудовищем. Тираном, который держит Империю в железном кулаке ради собственной власти. Они не понимали, что власть никогда не была для него целью. Власть была инструментом, единственным способом удержать страну от падения в пропасть.
Воронов и его Эдем росли слишком быстро и неконтролируемо. Долгорукий видел, как этот выскочка перемалывает имперский легион, а его Стена становится всё неприступнее. Лучшие специалисты бежали к нему, унося с собой будущее страны. Ещё несколько лет такими темпами, и Империя превратилась бы в сателлит Эдема. Или в поле боя гражданской войны, которая сожрала бы всех без разбора.
Он не мог этого допустить, ради вот этого мальчика, который спал сейчас под тёплым одеялом, не зная, что его дед продал душу дьяволу, чтобы он мог спать спокойно.
Консорциум предложил решение. Яд, который сожжёт корни Эдема и остановит экспансию Воронова раз и навсегда. Долгорукий знал, что это грязная сделка, что пускает в дом чужаков с их собственными интересами. Но он верил, что сможет контролировать ситуацию. Использует корпоратов как инструмент, а потом выбросит, когда они станут не нужны.
Слепая, старческая гордыня.
Он принял грех на душу, чтобы его семья жила в чистоте и безопасности, а Мишенька вырос в мирной стране, унаследовал земли предков, продолжил род. Чтобы Елизавета больше не хоронила мужей, погибших в бессмысленных войнах.
Но вместо этого выпустил чуму, которая пожирала его собственный народ.
Долгорукий постоял ещё минуту, глядя на внука, потом тихо отступил от двери и пошёл обратно в кабинет. За окнами бушевал шторм, и старый князь думал о том, что буря снаружи — ничто по сравнению с той, что надвигалась на всех них.
Долгорукий вернулся в кабинет и налил себе коньяка из хрустального графина.
Янтарная жидкость мягко обожгла горло, и князь позволил себе несколько секунд просто стоять у окна, глядя на бушующую за стеклом непогоду. Молнии вспарывали небо над вековыми соснами, дождь хлестал по земле, словно пытаясь смыть с неё что-то невидимое, и ветер гнул деревья, как будто сама природа предчувствовала беду.
Но здесь, в Волчьем Логе, было безопасно.
Долгорукий повторял это себе как мантру. Сто километров от Столицы. Артезианская скважина с собственным водоносным слоем. Автономные системы жизнеобеспечения, способные поддерживать резиденцию месяцами без связи с внешним миром.
Чума бушевала в Столице, но сюда ей было не добраться.
Елизавета и Мишенька в безопасности. Это главное. Всё остальное можно исправить, переиграть, повернуть в свою пользу. Он шестьдесят лет выбирался из ситуаций, которые казались безвыходными. Выберется и из этой.
Сначала нужно разобраться со Смитом. Корпорат облажался, и теперь настало время предъявить счёт. Консорциум обещал контролируемое оружие, а выпустил неуправляемую заразу. Это нарушение договора, и Долгорукий намеревался использовать это по полной.