Темный Лорд Устал. Книга X (СИ), стр. 32
Мышкин потёр переносицу и посмотрел в окно.
Холмск, столица Заречья, никогда не был красивым городом. Серые пятиэтажки, разбитые дороги, чахлые деревья вдоль улиц. Но раньше здесь была жизнь — люди ходили на работу, дети бегали в школу, старики сидели на лавочках у подъездов. Теперь улицы пустели с каждым днём, а те, кто оставался, смотрели на мир глазами загнанных животных.
Он не питал иллюзий насчёт происходящего.
Старая Империя умирала, и Долгорукий в Столице пытался гальванизировать труп, не понимая, что никакие разряды не вернут к жизни то, что уже сгнило изнутри. Регионы разваливались один за другим. Соседние губернаторы сколачивали собственные армии из полиции и нацгвардии, ставили блокпосты на дорогах, готовились грызться друг с другом за остатки ресурсов.
Мышкин мог бы сделать то же самое. У него были боевые части в регионе и склады с оружием. Он мог бы объявить независимость, надеть на себя корону местного царька и попытаться удержать власть силой.
Но он слишком хорошо знал свои возможности.
Заречье было бедным регионом, зажатым между тремя более сильными соседями. Любой из них мог проглотить его за неделю, если бы захотел. А они захотят — рано или поздно, когда закончат разбираться с собственными проблемами и начнут искать, кого бы ещё подмять под себя.
Мышкин думал о своих людях. О врачах в районных больницах, которые работали без зарплаты уже сколькол времени. Учителях, которые продолжали вести уроки, потому что не знали, что ещё делать. И многих других, которые не бросали регион и выполняли свои обязанности просто по инерции. Два миллиона человек, зависели от его решений.
Он не мог их защитить. Не с его силами.
Но на востоке, за невидимой границей, лежал Эдем. Место, которое имперская пропаганда называла гнездом сепаратистов и мятежников, где по слухам вырастили такую Стену, что об неё разбилась вся мощь имперской армии.
Когда в лес приходит новый, более крупный хищник, думал Мышкин, у мелкой дичи есть два варианта. Можно попытаться спрятаться и надеяться, что тебя не заметят. Или можно первым принести хищнику тапочки и надеяться, что он оценит услугу.
Мышкин никогда не был героем. Он был прагматиком, который двадцать лет выживал в системе, не продавая душу и не предавая своих людей. Сейчас его прагматизм говорил ему одно: лучше живой вассал, чем мёртвый царёк.
Он нажал кнопку селектора.
— Нина Павловна, зайдите ко мне.
Секретарь появилась через минуту — немолодая женщина с усталым лицом и цепким взглядом, которая работала с ним ещё со времён районной администрации.
— Свяжитесь с Эдемом, — сказал Мышкин, и его голос звучал спокойнее, чем он себя чувствовал. — Отправьте запрос на аудиенцию. Скажите, что губернатор Заречья хочет обсудить вопросы интеграции.
Нина Павловна не изменилась в лице, только кивнула и вышла.
Мышкин снова посмотрел в окно на умирающий город и подумал о том, что через несколько часов он либо спасёт свой регион, либо окончательно его похоронит.
Кортеж губернатора пересёк границу Эдема через три часа после звонка.
Мышкин сидел на заднем сиденье служебной машины и смотрел в окно, пытаясь совладать с нервами. Всю дорогу он репетировал речь, которую собирался произнести перед хозяевами Эдема. Что-то о вассальной клятве, верности новой власти и готовности служить. Слова звучали в его голове пафосно и немного нелепо, но он не знал, как ещё разговаривать с мятежниками, которые разгромили имперскую армию.
Он ожидал увидеть военные лагеря, ощетинившиеся пушками и ракетными установками. Колючую проволоку, блокпосты с угрюмыми солдатами, может быть, тех самых шагоходов, о которых ходили легенды. Ожидал, что его встретят высокомерные генералы в парадных мундирах и проводят в какой-нибудь тронный зал, где на возвышении будет сидеть Воронов — тёмный властелин, подмявший под себя целый регион.
Реальность оказалась совсем другой.
Кортеж остановился у абсолютно невзрачного модульного здания, похожего на те, что ставят на стройках для размещения рабочих. На ней даже флага не было. Даже захудалого транспаранта. Просто функциональная коробка из серого пластика с надписью «КПП-7» над входом и несколькими грузовиками на парковке.
Мышкин вышел из машины и огляделся, чувствуя себя немного потерянным. Такая встреча говорила только об одном — его настолько не воспринимают всерьез, что даже не выделили нормальное место для встречи.
Вокруг кипела рабочая суета, которую он меньше всего ожидал увидеть на границе мятежного региона. Грузовики разгружались и загружались, люди в рабочих комбинезонах таскали какие-то ящики, гудели погрузчики, стрекотали сканеры на пунктах досмотра. Всё это больше напоминало логистический хаб крупной торговой компании, чем форпост военной диктатуры.
Их встретил молодой человек в простой рубашке с планшетом в руках.
— Губернатор Мышкин? Пройдёмте, вас ждут.
Просто деловитый кивок и приглашение следовать за ним. Даже почётного караула не выделили…
Мышкин переглянулся с двумя помощниками, которых взял с собой, и пошёл за провожатым.
Внутри здание выглядело так же функционально, как и снаружи. Длинные коридоры с люминесцентным освещением, двери с номерами, стены без единой картины или плаката. Стерильная чистота, какую Мышкин видел разве что в больницах, и постоянный гул голосов из-за закрытых дверей.
Их завели в небольшой кабинет в конце коридора.
Мышкин остановился на пороге и несколько секунд просто смотрел, пытаясь осмыслить увиденное.
Кабинет был завален бумагами и планшетами. Накладные, чертежи, сметы, какие-то графики и таблицы — всё это громоздилось на столе, на стульях, на подоконнике, на полу. Несколько мониторов на стене показывали карты с движущимися точками, похожие на системы логистического отслеживания. В углу стоял полупустой кофейник и гора использованных стаканчиков.
За столом сидел человек с закатанными рукавами и красными от недосыпа глазами. Он что-то быстро писал в блокноте, одновременно разговаривая по телефону, и не сразу заметил вошедших.
— Нет, я сказал — два состава с углём до конца недели, не три. У нас нет мощностей для разгрузки трёх составов одновременно. Перенаправь третий на северный терминал, там справятся.
Мышкин стоял и смотрел на этого уставшего человека в мятой рубашке, и что-то смутно знакомое мелькало в чертах его лица. Что-то, что никак не вязалось с этим заваленным бумагами кабинетом и рабочей суетой вокруг.
Человек закончил разговор, бросил телефон на стол и наконец поднял глаза на посетителей.
— Губернатор Мышкин? Садитесь, где найдёте место. Извините за бардак, не успеваем разгребать.
И тут Мышкин его узнал. Узнал, но…
Мозг Петра Васильевича отказывался принимать то, что видели глаза.
Он помнил это лицо по официальным портретам, которые висели в каждом государственном учреждении Империи — молодой император Александр Малинин, наследник древней династии, правитель величайшей державы континента. На портретах он был в парадном мундире с золотыми эполетами, с короной на голове и скипетром в руке, и смотрел на подданных взглядом человека, рождённого повелевать.
Сейчас же перед Мышкиным сидел уставший мужик в мятой рубашке, с закатанными рукавами и трёхдневной щетиной на подбородке. Даже без эполет… Просто измотанный работой человек с красными от недосыпа глазами и пятном от кофе на манжете.
Пётр открыл рот, закрыл, снова открыл. Все заготовленные речи вылетели из головы, и вместо них на язык полезли слова, которые он произносил на официальных церемониях двадцать лет подряд.
— Ваше Императорское Величество… — он услышал собственный голос как будто со стороны и понял, что заикается. — Мы… регион Заречье всегда сохранял верность короне… мы не признали узурпацию…
Александр бросил ручку на стол, и она покатилась по бумагам, сбив стопку накладных.
— Хватит цирка, Мышкин.
Голос его был жёстким, усталым и совершенно лишённым того мягкого снисхождения, с которым прежний император обращался к своим подданным. Это был голос человека, который слишком много работал и слишком мало спал, чтобы тратить время на церемонии.