Темный Лорд Устал. Книга X (СИ), стр. 18

Бывший владелец являлся каким-то управляющим директором инвестиционного фонда и сбежал в Эдем шесть дней назад. Сто сорок квадратных метров на Княжеском проспекте достались Игнату за то, что он вот уже две недели развозил лекарства и почти не спал.

Но он всё ещё не верил.

За панорамным окном лежала ночная Столица. Фонари горели через один, редкие машины ползли по улицам, в окнах домов теплились огоньки. Город еще не умер. Да, он скрипел, задыхался, держался на таких, как Игнат, все ещё, но жил.

Он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

Всю его прошлая жизнь — это маленькая квартирка, почти коммуналка, однушка на окраине и ипотека до пенсии, а теперь это пентхаус с видом на Соборную площадь. Просто потому что он остался тогдад, когда другие побежали.

Да, Долгорукий мог оказаться очередным болтуном. Тираном, который использует кризис ради власти. Игнат повидал достаточно политиков, чтобы не верить никому из них.

Но сейчас князь отбирал квартиры у трусов и отдавал тем, кто действительно работал. Бил спекулянтов и раздавал их товары людям. Говорил «мы выстоим» — и делал всё, чтобы это стало правдой.

Игнат встал и подошёл к окну. Внизу проехала машина скорой, полоснув фасады синим светом. Очевидно, что кто-то ещё работал и держал на себе эту страну.

Завтра его снова ждали непрерывные шестнадцать часов работы, но все было нормально.

Потому что теперь он знал — ради чего.

Глава 9

Долгорукий

Столица лежала у его ног.

Долгорукий стоял у панорамного окна, заложив руки за спину, и смотрел на город, который он спас. Двадцать третий этаж Дома Правительства, угловой кабинет с видом на Соборную площадь и главные артерии столичных проспектов. Отсюда, сверху, всё выглядело так, как должно было выглядеть — огни горят, машины ползут по улицам и дымят трубы заводов на горизонте.

Империя дышала. Пусть хрипло и натужно, но дышала.

На столе за его спиной громоздились папки со сводками. Северцев принёс их час назад и удалился, понимая, что Князю нужно время побыть наедине с цифрами. Долгорукий изучил каждую строчку, график и сухую колонку статистики. С каждой страницей он чувствовал, как в груди разрастается чувство удовлетворения.

Это был настоящий, выстраданный триумф.

Логистика восстановлена на семьдесят процентов. Заводы работают в две смены, несмотря на отток персонала. Продовольственные склады заполнены на месяц вперёд. Преступность упала втрое после первых показательных арестов. Рейтинг доверия к регенту — Долгорукий усмехнулся, вспоминая эту цифру — вырос до восьмидесяти двух процентов.

Восемьдесят два. Малинины за всё своё правление не поднимались выше шестидесяти.

Он отвернулся от окна и прошёлся по кабинету, разминая затёкшую спину. Шестьдесят лет давали о себе знать — суставы ныли, колени скрипели, но голова оставалась ясной, а воля твёрдой. Этого было достаточно.

Исход аристократии, который две недели назад казался катастрофой, обернулся благословением. Слабаки, трусы и паразиты сбежали сами, избавив его от необходимости вычищать их руками. Они забрали свои деньги и бесполезные интриги, оставив страну тем, кто действительно хотел её спасти. Спасительное кровопускание — именно так это выглядело теперь, в свете сводок и отчётов.

Долгорукий остановился у стола и взял в руки одну из папок — жилищная программа. За неделю распределено больше двух тысяч квартир среди работников, которые остались на постах. Водители, врачи, инженеры, логисты — люди, которые тянули на себе страну, пока элита бежала. Теперь они жили в пентхаусах и особняках, брошенных беглецами. Справедливость, простая и понятная каждому.

Народ славил его за это. Не Малининых, которые сидели на троне веками и не сделали ничего. А его, Долгорукого, который пришёл и навёл порядок.

Самое смешное было в том, что часть этих беглецов возвращалась. Их просто не приняли в эдеме. В основном пострадали чиновники и теперь эти чиновники переезжали в квартирки тех, кому он своим указом выделил конфискованное жилье. Переезжали и шли на работу. Да, все эти паразиты теперь работали.

Он положил папку на место и снова подошёл к окну.

Малинины. Древняя династия, чья кровь якобы давала право на власть. Его род служил им множество лет — верно, преданно, не задавая вопросов, но что они сделали за это время? Проедали казну, интриговали, позволяли паразитам у власти растаскивать страну по кускам. У них не хватало воли на решения, которые он принял за две недели.

Теперь же последний из них сидел в Эдеме, под крылом у Воронова, и называл себя «кризис-менеджером».

Долгорукий скривился от этого воспоминания. Александр Малинин, мальчишка, который сбежал к врагу и думает, что за это его можно простить. Кровь — не молоко, её не разбавишь. Он остаётся Малининым, а значит, рано или поздно станет знаменем для всех, кто захочет оспорить новый порядок.

Но это потом. Сначала — Воронов. Сначала — надо выжечь гнойник, который разрастается и переманивает к себе половину работоспособного населения.

Долгорукий смотрел на огни Столицы и чувствовал себя архитектором. Он действительно выстроил систему, которая работала. Он удержал падающее «небо» голыми руками. И он доведёт дело до конца, чего бы это ни стоило.

Дверь отворилась, и в кабинет вошёл полковник Громов.

Начальник столичной гвардии был человеком под стать своей должности — широкоплечий, с квадратной челюстью и взглядом похожим на ствол пулемёта. Сорок пять лет, двадцать из них в силовых структурах.

Громов остановился в трёх шагах от стола и вытянулся по стойке смирно. В руке он держал планшет с отчётом.

— Ваша Светлость. Сводка по операции «Чистые улицы».

Долгорукий кивнул, не отходя от окна.

— Докладывай.

— За последние семь суток задержано две тысячи триста сорок два человека. — Громов говорил чётко, рублеными фразами. — Спекулянты, мародёры, чёрные перекупщики. Отдельным списком — сто семнадцать чиновников среднего и высшего звена, уличённых в саботаже и хищении гуманитарных грузов.

— Доказательная база?

— Железная. Документы, свидетельские показания, в ряде случаев — записи камер наблюдения. Трибунал отработает без осечек.

Долгорукий повернулся к полковнику. Громов стоял неподвижно, как статуя, но в глазах читался вопрос.

— Говори.

Полковник на секунду замялся, потом спросил прямо:

— Изоляторы переполнены, Ваша Светлость. Ещё неделя такими темпами и сажать станет некуда. Готовить расстрельные команды?

Долгорукий смотрел на полковника, и тот выдержал взгляд — даже не дрогнул и не отвёл глаза. Хороший солдат, исполнительный. Готов выполнить любой приказ, не задавая лишних вопросов.

Но расстрелы — это признание собственной слабости.

— Нет.

Громов моргнул, но лицо осталось неподвижным.

— Слушаюсь. Какие будут указания?

Долгорукий отошёл от окна и сел за стол, сложив руки перед собой. Пальцы сплелись в замок — жест, который его подчинённые знали слишком хорошо. Князь принимал решение.

— Пуля стоит денег, полковник. Гильза, порох, работа оружейника, содержание расстрельной команды, последующее захоронение. Всё это — расходы. А Империя сейчас не в том положении, чтобы тратить ресурсы на мразь.

Он помолчал.

— Убивать их нерентабельно. Государству нужны рабочие руки, а не трупы. Конфисковать имущество до последней нитки. Квартиры, машины, счета, драгоценности — всё в казну, а самих на исправительные работы: шахты, карьеры и лесоповал. Пусть отрабатывают то, что украли у народа.

Громов кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Срок?

— Пока империя качается. — Долгорукий откинулся на спинку кресла. — Кто выживет и покажет себя получит шанс вернуться в общество. Кто нет — что ж, значит, не судьба.

Полковник щёлкнул каблуками.

— Будет исполнено, Ваша Светлость. Разрешите идти?

— Погоди.

Громов замер.