Моряк (ЛП), стр. 74
— Что ты имеешь в виду? — говорит она и начинает мысленно читать «Отче наш».
— Твой отец знал, что происходит.
— Ничего не происходило, — медленно и отчётливо произносит она.
— Кроме всех тех ночей, когда у матери было дежурство, а ты просыпалась с такой тяжёлой головой, что весь день не могла думать.
— Я не хочу с тобой разговаривать. Я хочу увидеть Лилит. Я только ради неё…
— Она не какая-то там чёртова угнетённая богиня, — перебивает он.
— Позови её.
— Если подтвердишь, что знаешь: отец выходил курить и выкуривал столько сигарет, сколько было нужно богатым друзьям твоего старшего брата, чтобы закончить с твоим бесчувственным телом.
— Хватит, — говорит она и замечает, как слёзы текут по щекам, попадая на губы.
— Сначала ты понятия не имела, ты была совсем ребёнком. Но несколько лет спустя, тебе только исполнилось тринадцать, однажды ночью тебя разбудил взрыв машины на улице… Ты встала с кровати и увидела сперму, текущую по внутренней стороне бедра.
Кхолоса чувствует, как дрожит рука, когда она поднимает пластиковую крышку и нажимает кнопку экстренного вызова на стене.
— Но ты не испугалась, — говорит Иуда. — Ты почувствовала гордость…
Воздух в клетке сереет от опиумных паров.
— Ты возбудилась и…
Иуда умолкает и оседает на пол. Маленький мальчик уже свернулся в углу. Лилит опирается о стену обеими руками, пытается удержаться на ногах, но вынуждена опуститься на колени.
Густав только что объяснил Лилит, что не может заключать с ней никаких сделок, независимо от условий, когда в комнату хлынули пары опиума и она, кашляя, осела на пол.
Теперь Лилит встаёт на четвереньки, шатко ползёт вперёд, медленно садится, прислоняется спиной к стеклу и поворачивает лицо в профиль.
— Что… что ты… сказал? — устало спрашивает она. — Я… я забыла, что… что…
— Вы демоны, обладающие необычайными силами, — говорит Густав. — Но всё равно ваша участь оказалась довольно тяжёлой: вас держали в плену, взаперти и…
— Это не наша участь, — перебивает она и облизывает пересохшие губы. — Тысяча лет — всё равно что моргнуть. Нам некуда спешить… ещё никому не удавалось продержать нас в плену достаточно долго, чтобы мы вообще обратили на это внимание… Потому что всегда приходят войны, революции, ураганы, землетрясения — и мы снова на свободе…
Лилит с трудом поднимается, поворачивается к стеклу, широко расставляет ноги и насмешливо смотрит на него.
— Вы падшие ангелы? — спрашивает он.
— Ха-ха, — отвечает она. — Скорее уж ангелы — это падшие демоны.
— Значит, ангелы существуют?
— Ты похож на ангела, ходишь как ангел…
На глазах Густава Лилит снова превращается в Монику — только такую, какой та выглядит сейчас: красивую женщину средних лет, с веснушками и светлыми волосами, взъерошенными морской водой. На ней туфли на танкетке и плавки Versace.
В одной руке она держит солнечные очки и верх от купальника. Жемчужное ожерелье спускается низко между обнажённых грудей.
— Прости, но ты ведь уже видел меня голой… Я не знаю, как сказать это так, чтобы не прозвучало неправильно, но с Бобом мне ужасно скучно. Ну, ты понимаешь, в этом смысле.
— Прекрати, — шепчет он, чувствуя, что спина мокра от пота.
— Я всё время думаю о том, как мы с тобой занимались сексом — везде, всегда, каждый день: в самолётах, поездах, барах… в машине… мы съехали с Interstate сразу за Форт-Стоктоном, и все проезжавшие грузовики нам сигналили, — говорит она и свободной рукой забирается под плавки. — И на столе в конференц-зале Шведского института в Афинах…
Белиал стоит перед Андреа с несчастным лицом, дрожащей нижней губой и текущим из носа.
— Ты меня ненавидела, — угрюмо говорит он.
— Нет, это неправда, — отвечает она, пытаясь справиться с тошнотой.
— Ты сама сказала, сказала, сказала…
— Я злилась, — перебивает она, — но ты же знаешь, что я тебя люблю.
— Ты видела волну, видела, как я упал, ударился лбом о камень и меня утащило в море, — говорит он, и глаза у него наполняются слезами. — Но ты ведь ничего не сделала, правда? Просто немного замешкалась. Никто бы не узнал, мы были на пляже одни.
Она дрожащей рукой проводит по губам и снова смотрит на него.
— Теперь я знаю, что ты настоящий демон, — говорит она. — Потому что ты лжёшь. Это говорит не Максимус: он знал, что я его люблю.
— Спросим его?
— Я тебе не доверяю, не верю…
— Заключим сделку — и ты узнаешь наверняка.
— Нет, — шепчет она и слишком резко качает головой.
— Ладно. Но обещаю: ближе к правде, чем здесь и сейчас, ты уже никогда не подберёшься…
Облик Белиала снова мерцает, и он мгновенно превращается в утонувшего Максимуса: белое распухшее лицо, тёмно-синие губы, мёртвые глаза, мокрые волосы, ободранные колени и маленький детский пенис.
— Прекрати, я больше не могу, — шепчет она.
— Я всего лишь взял твою зарядку. Я не заслуживал смерти, я хотел жить, я…
— Прекрати! — кричит Андреа и изо всех сил бьёт обеими ладонями по стеклу. — Прекрати, прекрати!
Густав едва слышит крик дочери сквозь звукоизолированные стены, но тело мгновенно наполняется адреналином. Он отворачивается от стекла, подходит к двери и нажимает кнопку замка.
— Прости, — смеётся Лилит у него за спиной. — Но дай я расскажу правду о том, как Моника изменила тебе во время вашего медового месяца в Каннах…
Он выходит из бокса в комнату ожидания как раз в тот момент, когда дверь Андреа распахивается. Она выбегает, захлёбываясь рыданиями, и охранник успевает её подхватить. Ноги у неё подкашиваются. Густав подбегает, объясняет, что он её отец, отводит к дивану, обнимает её горячее дрожащее тело, даёт выплакаться, шепчет: «Ну-ну, милая, ну-ну», — и снова и снова целует в волосы.
— Всё хорошо, — говорит он. — Это не по-настоящему…
— Боже, — рыдает она.
— Они лгут, манипулируют…
Его прерывает рёв сирены из динамиков и записанный голос: это НЕ учебная тревога, объявлена реальная угроза безопасности, действует протокол при вторжении, все обязаны оставаться в своих боксах.
— Электрическая защита внешнего периметра активирована, — сообщает голос. — Попытка покинуть помещение или территорию запрещена и представляет безусловную смертельную опасность.
Инженер Кхолоса Мбане, сидевшая на диване в дальнем конце комнаты, поднимается и с недоумением начинает возвращаться к своему боксу.
Раздаётся грохот: другая дверь распахивается с такой силой, что дверная коробка ломается и металлические детали со звоном разлетаются по полу.
Полотно остаётся висеть на одной петле.
Слышится крик боли.
Крупный демон, которого называют Иудой Искариотом, выходит в комнату ожидания. Одной рукой он держит отца Фэннона за горло и волочит за собой.
Протеза у священника больше нет, пустой рукав рубашки свободно болтается сбоку.
Иуда ставит его к стене.
Священник часто дышит, лицо у него белое.
Густава мутит.
Подбегают двое военных полицейских с электрошокерами, но Иуда вообще не реагирует на импульсы тока.
Он просто подходит и зажимает голову одного из них между ладонями.
Раздаётся треск, словно лопнула тыква.
Струя крови бьёт в потолок.
Иуда отпускает дёргающееся тело на пол и вытирает мозговое вещество о льняные брюки.
У Густава снова болит в груди — словно сердце свело судорогой и оно сжалось в кулак. Он обнимает Андреа и шепчет ей не двигаться и не издавать ни звука. Теперь он понимает: демоны сообща лгали. С самого начала они притворялись, будто опиумные пары их ослабляют, а электричество причиняет такую боль, что они кричат и трясутся.
Золото — единственное, что действительно работало на протяжении всей истории; возможно, именно поэтому с древности его ценили так высоко.
— Áve María, grátia pléna, — задыхаясь, молится священник.