Моряк (ЛП), стр. 58

— Не замечала.

— Единственное отклонение от схемы — ты стала блондинкой.

— Хорошо, — слегка нетерпеливо отвечает она.

— Я знаю, что на тебе никогда не бывает того, что называют сексуальным бельём, что ты спишь в простой ночной рубашке, похожей на те, что носила в секте.

— По-моему, ты заходишь слишком далеко.

— Слишком далеко для чего?

— Ты говоришь о моём белье, пытаешься сказать, что я скована, но я так не думаю. Во всяком случае, не больше других.

— Но ты свободна?

— Свободна? Делать что? Убивать?

— Браво… Если Бог мёртв, моральных ограничений не существует, — говорит он.

— Разве Ницше не идеальный переход к разговору о тебе?

— Красиво парировала, — улыбается он.

Гибсон наклоняется вперёд, его глаза внезапно мягкие, как синий бархат. Бьянка думает о насилии. Одной женщине разбили лицо камнем, другую утопили в унитазе. Четверых с какой-то одержимой ненавистью туго обмотали колючей проволокой. Белые тела были покрыты синяками.

— Ты осуждён за шесть убийств, — говорит она, стараясь выдержать его взгляд.

— Да.

— Что чувствуешь сейчас? Прошло две недели пожизненного срока.

— У меня уже есть смертный приговор, — говорит он.

— Ты про опухоль?

— Да.

— Но раз ты не можешь даже надеяться выйти при жизни, я хочу понять, что это за чувство.

— Если я виновен, всё справедливо. Я должен был оказаться здесь гораздо раньше.

— Если виновен? Я знаю, что у тебя проблемы с памятью, но ты всё-таки признался в шести убийствах.

— Да, — вздыхает он.

— Ты рассказывал детали, которых не знал никто другой.

— Правда? — спрашивает он.

— Да… Я ведь присутствовала всё время.

— Ты читала протоколы допросов целиком?

— До суда эти материалы не были общедоступными, но я запросила их, — объясняет она.

— Обычно ты хорошо готовишься, — говорит он, хмурясь.

Бьянка останавливает себя, начав грызть ноготь большого пальца.

— Расскажи мне о Лине-Марии.

— О ком?

— Лина-Мария Юханссон… ты оставил её в Тантолунден.

— Я этого не помню, но… понял, что ударил её поленом по голове так, что кровь долетела до потолка, — говорит он и снова кладёт руку на край стекла.

— Что ты чувствуешь, когда произносишь это? — спрашивает Бьянка, стараясь дышать ровно.

— Что я чудовище… Но у меня нет этих воспоминаний.

— Почему ты обматывал жертв колючей проволокой? — спрашивает она, надеясь, что голос не выдаёт дрожь.

— Чтобы сделать их целомудренными, — отвечает он, опустив глаза.

— Звучит слишком заученно.

— Правда? — спрашивает он, снова глядя ей в глаза.

— Как ты познакомился с Линой-Марией?

По гладко выбритым щекам начинает стекать пот.

— Как обычно. Мы встретились через My Date. Я задавал вопросы, заставлял её честно говорить о себе, слушал, понимал… Мы встретились, меня потянуло к ней, она меня привлекала… и это напугало, я почувствовал угрозу.

— Именно это и написано в опубликованном профиле преступника, — говорит она.

— Знаю.

— Но так и было?

— Понятия не имею… Я никогда не был жестоким, никогда не имел проблем с девушками, — искренне отвечает он. — Может, я немного замкнутый, люблю книги, музыку…

— У тебя были отношения?

— Конечно.

— С женщинами?

— Да.

— Какими они были?

— Похожими на русалок, — улыбается он.

— Серьёзно.

— Вообще-то немного похожими на тебя до того, как ты стала блондинкой, но… Меня тянуло к женщинам моего возраста или на несколько лет старше.

— Я старше.

— Не верю.

Бьянка коротко улыбается и открывает рот, собираясь спросить о его последних длительных отношениях, когда сотрудник объявляет, что время свидания закончилось.

ГЛАВА 21

На следующее утро Бьянка едет тем же поездом в Кумлу, идёт пешком от станции, проходит ту же процедуру контроля, её встречает новый, более молодой сотрудник и проводит в комнату для свиданий. Она садится на то же место и включает запись. Через некоторое время стучат, и внутрь впускают Адама Гибсона. На нём мешковатая зелёная одежда, посреди кофты бледное пятно зубной пасты. Сотрудник садится у двери и прислоняется затылком к стене. Гибсон только что принял душ, волосы ещё мокрые. Над правой скулой синяк. Сквозь заляпанное синтетическое стекло Бьянка видит его сильные руки, спокойно лежащие на столе.

Она встаёт и подходит к окну с густыми горизонтальными решётками. Снаружи возвышается стена странного грязно-жёлтого цвета.

Бьянка оборачивается, начинает задавать вопросы, возникшие после вчерашней беседы. Гибсон отвечает настолько честно, насколько способен, но часто повторяет, что действительно ничего не помнит.

Внезапно раздаётся храп сотрудника. Он спит с широко открытым ртом, руки свисают по бокам.

Гибсон с улыбкой смотрит на Бьянку, встаёт, обходит стол, подходит к окну и останавливается в полуметре от неё.

— Привет, — шепчет он.

— Привет.

— Боишься?

— Нет.

— Хорошо, — улыбается он.

— Но, кажется, лучше снова сесть.

Она заставляет себя не двигаться, чувствуя, что ноги начали дрожать. Рядом он намного крупнее её. Бьянка поднимает взгляд к его лицу. Он протягивает руку и осторожно убирает прядь с её щеки.

— Не надо, — слабо говорит она.

— Ты невероятно привлекательная, — шепчет он.

— Нет…

— Можно один раз тебя поцеловать, пока он не проснулся?

— Пожалуй, нет, — улыбается она и пристально смотрит ему в глаза.

— Хорошо.

— Продолжим вопросы? — спрашивает она, чувствуя тревожное щекотание в животе.

— Прости. Просто я столько раз видел тебя в Crime Scene… а теперь ты здесь, в одной комнате со мной, прямо передо мной… Я бы себе не простил, если бы просто поддался застенчивости.

— Ты застенчивый? — улыбается она.

— Конечно. А ты как думала? Но… мне хотелось бы унести с собой одно красивое воспоминание о тебе… Глупо, но поэтому я и спросил, — говорит он и на несколько секунд опускает глаза.

— Один маленький поцелуй, — произносит она, сама не понимая почему.

Гибсон осторожно приближается, широко улыбается, снова становится серьёзным и почти нереально мягко целует её в губы. Остаётся совсем близко, ждёт и целует снова. Бьянка открывает рот, принимает его язык. Они целуются глубоко, она гладит его сильные плечи, спину и ягодицы. Оба стараются дышать бесшумно. Он опускается перед ней на колени и поднимает платье.

— Подожди, нельзя, — шепчет она.

Под мышками у Бьянки выступил пот. Она тревожно смотрит на спящего сотрудника и всё же позволяет Гибсону стянуть колготки и трусики.

Она приподнимает ноги, и он осторожно снимает одежду.

Тёплое дыхание проходит сквозь волосы на лобке. Он немного разводит её бёдра и начинает ласкать языком. Медленно проводит мягким языком по щели снова и снова. Вульва наполняется кровью, набухает и словно сама раскрывается. Одной рукой Бьянка гладит его влажные волосы, другой опирается о стену.

Она тихо стонет и тревожно косится на сотрудника. Хотя происходящее противоречит всему, что она себе обещала, внутри нет силы, способной это остановить.

Гибсон встаёт, напряжённо смотрит ей в глаза, спускает брюки, поднимает её и прижимает спиной к холодному окну.

Бьянка раскрывается навстречу и резко вдыхает, когда он входит.

Она обхватывает его, чувствует, какой он крупный. Сердце стучит так сильно, что отдаёт в барабанные перепонки.

Он начинает двигаться — сначала мягко и глубоко.

Сотрудник храпит во сне.

Она знает, что это безумие, но остановиться уже невозможно. Она хочет происходящего и вздыхает при каждом глубоком движении.

Быстрее, тяжелее.

Голова с глухим звоном ударяется о оконную решётку.

Гибсон берёт её жёстко, отчаянно, по-звериному. Бьянка чувствует, что больше не может сдерживаться. Комната исчезает. Остаются только желание, наслаждение и его тяжёлые движения. Она напрягает ягодицы, тело захлёстывает судорогами оргазма, и Бьянка не может удержать громкий стон. Гибсон протяжно стонет, и в ту же секунду она чувствует, как он кончает внутри неё. Толчки спермы щекочут изнутри — и Бьянка вырывается из сна с бешеным пульсом.