Моряк (ЛП), стр. 51
Она кашляет, задыхается и понимает, что лежит на тротуаре. Догге сидит верхом на Сириусе и снова и снова бьёт его окровавленным кулаком в лицо.
Почти полночь. Бьянка принимает в спальне ещё обезболивающего, откидывает покрывало, со вздохом садится на край кровати и подключает телефон к зарядке.
Она вспоминает, как Ханнес подбежал и оттащил Догге от Сириуса.
Догге стоял, тяжело дыша, и стряхивал кровь с руки.
Они вместе дождались полиции и рассказали о нападении на Бьянку, сексуальных домогательствах и попытке изнасилования.
У всех проверили документы. Догге честно признался, что, возможно, перестарался, но боялся, что Сириус тяжело покалечит Бьянку.
Полиция задержала Сириуса и объяснила, что всех присутствующих вызовут на допрос, затем уехала. Бьянка и Догге взяли такси до отделения неотложной помощи Южной больницы. Догге был зол и отворачивался, когда она пыталась с ним заговорить.
Вскоре после одиннадцати Бьянку осмотрели и перевязали, а Догге наложили три шва на костяшки пальцев.
Он показал сообщение Сильке: Сириус только что освободился из тюрьмы Эстерокер, где провёл три с половиной года за тяжкое изнасилование.
Значит, нашим убийцей он быть не может, написала Сильке.
Бьянка ложится, натягивает одеяло, выключает лампу — и тут же включает снова.
Сегодня пусть горит свет.
Она старается не думать о жёстких руках Сириуса, его дыхании, слюне на шее, о том, как он вдавливал в неё палец.
Она чувствует себя одинокой как никогда, неудачницей, дурой, грязной. Хотя знает, что от этого ей только станет хуже, открывает телефон и прокручивает контакты до «Мама».
Сжимает губы, чтобы не заплакать. Сейчас сильнее всего на свете ей хочется разбудить мать — только бы услышать её голос.
Может быть, мама передумала. Может, ночами лежит без сна и думает о дочери, но сама слишком стыдится позвонить.
Бьянка снова откладывает телефон, натягивает одеяло повыше, закрывает глаза и надеется вскоре провалиться в сон.
ГЛАВА 12
Мийна одна выходит из автобуса на остановке перед Бергсхамрой. Воздух прохладный, насыщенный кислородом. Двери с шипением закрываются, автобус уезжает. Красные задние огни исчезают за поворотом, и становится тихо и темно.
Мийне Лоо девятнадцать. Она училась в музыкальных классах Адольфа Фредрика, затем в гимназии Малой академии по классу скрипки. Даже не была среди лучших в классе, но всё равно поступила в высшие музыкальные школы и Осло, и Копенгагена.
Её целеустремлённая мать Кайди родом из Нарвы в Эстонии, а крупный, кроткий отец — из Кируны на севере Швеции. Трудно найти двух людей, настолько непохожих друг на друга, — и всё же они всегда были счастливы вместе.
В гимназии Мийна была влюблена в парня из Китая, учившегося классом старше. Они несколько раз встречались, но не подошли друг другу.
Она до сих пор девственница. Говорит себе, что не торопится, главное — чтобы всё было правильно, но уже приближается к той черте, за которой признаваться в этом становится неловко.
И, если совсем честно, Мийна немного боится, что с её психикой что-то не так — настолько она дисциплинированна и зажата.
Мийна не очень красива и не особенно сексуальна, сама это знает. Но всё же выглядит вполне хорошо: длинные ноги, прямые светлые волосы, светлые брови, хотя передние зубы немного великоваты, на кончике носа родинка, бёдра узкие, грудь совсем маленькая.
Как у матери, глаза у неё голубые, как аквамарин.
Можно спорить, красиво это или просто холодно.
Сегодня она заходила в аптеку за презервативами, но не знала, что они бывают разных размеров, ужасно смутилась и чувствовала, как горят щёки, пока расплачивалась.
Она выходит на середину пустой дороги и смотрит вдаль. По обе стороны чёрный лес. Чуть более светлое небо превращает асфальт в замёрзшую реку.
Всего неделю назад Мийна начала переписываться со слишком красивым парнем, называвшим себя Сейлором. В первом сообщении на My Date он спросил, видит ли она четыре струны скрипки разными цветами. Не ответить было невозможно. Мийна думала, что одна такая, но оказалось, старшая сестра Сейлора была перспективной скрипачкой и тоже видела музыку в цветах.
До его рассказа Мийна не знала слова «синестезия»: у некоторых людей два или несколько чувств связаны между собой.
Для неё каждая нота — окрашенная полоска света в полном спектре от тончайшего розового до темнеющего фиолетового.
Они вместе выпили кофе в кафе в Сольне.
Тогда Сейлор объяснил, что осторожничает с именем и фотографиями из-за преследовательницы — бывшей девушки, которой запрещено к нему приближаться и которую принудительно помещали в психиатрическую клинику.
Теперь Мийна встречается с Сейлором во второй раз.
Она возвращается к остановке.
В канаве стрекочут кузнечики.
Мийна остаётся ждать, оглядывается и смотрит на часы в телефоне.
20:03.
Свет экрана делает её руки белыми, словно светящийся в темноте пластиковый скелет младшего брата.
По дороге кто-то приближается.
Мийна берёт сумку со скамейки.
Сейлор машет поднятой рукой, ускоряет шаг, подходит и вручает ей красную розу.
— Долго ждала?
— Нет, всё нормально.
— Я думал приготовить пасту, обычно получается вкусно. Ничего сложного, но…
— Звучит отлично.
Она идёт рядом с ним по асфальтированной сельской дороге. Машин нет. Иногда попадаются дома, одиночные окна горят фонарями в темноте. За оградой лает собака, вдали отвечает другая.
Сейлор проявляет любопытство, спрашивает про скрипку, и Мийна рассказывает, какие произведения играла на вступительных экзаменах в музыкальные школы.
Он говорит, что в юности неплохо играл на фортепиано, но по-настоящему талантлива была сестра, пока в семнадцать лет просто не бросила инструмент и не втянулась в болезненные отношения с женатым мужчиной.
Почти полчаса они идут по извилистым лесным дорогам, прежде чем добираются до маленького красного домика с белыми углами и оконными переплётами, замшелой черепичной крышей и дымком из кирпичной трубы.
Уже в прихожей Мийна чувствует тёплый запах горящих берёзовых дров.
Снимает верхнюю одежду, ставит сумку на табурет, развязывает шнурки и идёт за ним на кухню.
На плите в чугунной кастрюле тихо кипит томатный соус.
Пахнет базиликом и чесноком.
Сейлор накрыл большой стол на двоих: глубокие тарелки, бокалы, приборы и сложенные бумажные салфетки.
Он включает плейлист Lana Del Rey, открывает бутылку красного вина, нюхает пробку и наливает в два бокала.
Они чокаются, отпивают. Сейлор закатывает рукава рубашки и продолжает готовить. Руки густо покрыты татуировками. Мийна спрашивает, не помочь ли, но он отвечает, что, кажется, справляется.
Он подпевает, режет красный перец тонкими кольцами, смахивает их в кастрюлю и натирает немного лимонной цедры.
Мийна ходит по дому с бокалом в руке. В тёплом свете камина комната с телевизором будто покачивается. Пламя отражается в стеклянных дверях на веранду.
В окнах висят деревянные чайки.
Lana Del Rey поёт о сексе без надежды на любовь, о том, каково чувствовать себя американской шлюхой.
Ванная с душем за светло-голубой шторкой убрана и пахнет чистящим средством.
Мийна заходит в тёмную спальню.
Довольно широкая кровать застелена покрывалом и украшена синими подушками.
На тумбочке лежит книга Наоми Кляйн.
Мийна заглядывает в гардеробную и уже собирается закрыть дверь, когда замечает серебристое блестящее платье, втиснутое между его вещами.
Из-за музыки с кухни она не слышит, чем занят Сейлор.
Ставит бокал на тумбочку, возвращается к гардеробной, тянется внутрь и раздвигает вешалки — случайно опрокидывает стопку обувных коробок на пол.
Платье невероятное: тонкие бретели, глубокий вырез.
Мийна пытается привести одежду в порядок, но одна рубашка соскальзывает с вешалки.