Моряк (ЛП), стр. 45
Снаружи слышны тяжёлые шаги.
Лина-Мария берёт сумку с журнального столика и решает уйти, попытаться найти дорогу обратно к автобусной остановке.
Внезапно стеклянные двери распахиваются, внутрь врывается человек в маске. Он яростно ревёт, хватает полено у камина. Лина-Мария пятится на кухню. Он большими шагами идёт за ней и бьёт поленом сбоку по голове. Падая, она опрокидывает стул. Следующий удар не достигает цели, полено вылетает из рук и с грохотом врезается в метлу у короткой стены. Лина-Мария отползает и поднимается по другую сторону большого стола.
Человек в маске набирает стакан воды из-под крана, пьёт и выливает остаток на пол.
Она встаёт на другой стороне стола.
По лицу течёт тёплая кровь.
Лина-Мария тяжело дышит, пытается понять происходящее, но удар по голове спутал мысли.
Рана пульсирует.
Она думает позвать Сейлора, хотя в действительности уже понимает: перед ней он и есть.
Он глубоко дышит и смотрит на неё.
— Ты не причинишь мне вреда, — дрожащим голосом говорит она. — Ты отпустишь меня и…
Он наклоняется и резким движением пытается схватить её через стол. Она отступает, смещается по кругу, он преследует. Ревёт и толкает тяжёлый стол на неё, Лина-Мария пытается удержать. Он бежит в одну сторону, она отступает, он неожиданно меняет направление и едва её не хватает.
Она вскрикивает.
Он ныряет под стол, исчезает из виду. Лина-Мария отходит, начинает смещаться к двери, и тут он бросается вперёд.
Бежит на четвереньках, как зверь, вытягивается и хватает её за волосы.
Её резко тянет назад.
В ушах трещит.
Она падает спиной на пол, одна нога подворачивается под тело. Ошеломлённо смотрит в потолок и на грязные шторы.
В его кулаке неподвижно висит клок светлых волос.
Радиатор под окном, за обеденным столом, забрызган старой кровью.
В одном из ящиков гремят кастрюли и утварь.
Лина-Мария переворачивается на живот, пытается подняться, но с одним коленом что-то не так — опереться на него невозможно. Она заваливается в сторону и садится на стул.
Сейлор держит молоток для отбивания мяса и мечтательно смотрит на неё.
ГЛАВА 05
Бьянка вырывается из сна с оглушительно колотящимся сердцем. Ей снилось, как отец везёт её и младшего брата в садовой тачке вниз по наклонному газону к причалу у озера.
Она остаётся в постели и смотрит на потолок, куда над краем рулонной шторы пробивается утренний свет.
С Клара-Страндследен доносится шум машин, но в остальном стоит полная тишина.
Неприятное чувство из сна не покидает тело.
Бьянке плохо жить одной.
Хуже того — одиночество пугает её на каком-то глубинном, экзистенциальном уровне.
В детстве ей объясняли: одиночество — наказание. Быть изгнанным из общины — худшее, что может случиться с человеком, хуже смерти.
Она выросла в общине «Маранафа», в бесконечном сообществе, где все общались со всеми и никто никогда не оставался снаружи.
Маленькой Бьянка не замечала яда в этих словах. Её учили жалеть всех грешников, всех, кому не повезло жить так, как ей. Но с возрастом она начала понимать, что живёт в тюрьме.
Для её мечтаний там не было места.
Община отвергала всё мирское, ненавидела газеты и телевидение. Если бы Бьянка после тайком прочитанного «Тинтина» сказала, что хочет стать журналисткой, на неё посмотрели бы как на переносчицу опасной болезни и отправили в карантин.
Но она втайне берегла мечту, представляла, как пишет для журнала ETC, и училась только на высшие оценки.
Никто не знал, что сразу после гимназии она подала документы в Высшую школу журналистики. Помогла медсестра из поликлиники, которой Бьянка начала доверять после разговора о слишком частых менструациях. Медсестра помогла оформить заявление и позволила указать свой личный номер телефона и адрес для корреспонденции.
Бьянку вызвали в поликлинику на контрольный осмотр. Медсестра отдала ей письмо с ответом. Бьянка вскрыла конверт и узнала, что принята.
Медсестра обняла её и поздравила.
Бьянка согласилась на обучение, хотя знала: придётся уйти из общины.
Её учили, что после такого предательства она больше никогда не увидит маму, папу и младшего брата.
Иногда тоска по семье становится настолько сильной, что Бьянке страшно: вдруг не хватит сил жить дальше.
Однажды она села на автобус до дома, открыла калитку и пошла по маленькой аккуратной гравийной дорожке к кухонной двери.
Всё было как прежде, словно она никуда не уходила.
Через окно Бьянка увидела маму на кухне.
Удержаться оказалось невозможно.
Она помахала, поймала взгляд матери через стекло и увидела, как та торопится к входной двери.
На несколько секунд мир согрелся счастьем.
Но вместо того чтобы открыть, мать повернула ключ в замке, а затем задёрнула в доме все шторы.
Телефон Бьянки загорается от сообщения Догге. Он уже семь раз звонил и писал.
Произошло новое убийство.
ГЛАВА 06
Регина Сторм долго сидит в машине и смотрит на уютный дом через дорогу, где живёт встревоженный отец Лины-Марии.
Он ещё не знает, что дочь нашли мёртвой в парке Тантолунден на юге центрального Стокгольма.
Она сидела у старой зенитной позиции времён Второй мировой войны — точно так же, как две предыдущие жертвы.
С расширенными глазами и распахнутым ртом, окружённая гудящими мухами.
Волосы слева потемнели от запёкшейся крови из глубокой размозженной раны. Лина-Мария была жива, когда её от талии до ступней обмотали колючей проволокой, а затем утопили.
Было очевидно, что её тащили за ноги. Спина покрылась ранами и пятнами земли и травы.
Острые шипы проволоки впились в тело и прочертили глубокие порезы на ягодицах.
Ногти на руках сломаны.
Сторм барабанит пальцами по рулю и говорит себе, что должна сделать это сейчас, чтобы успеть подготовиться к завтрашней пресс-конференции. Она вздыхает, выходит, запирает машину, пересекает улицу, проходит в калитку, подходит к дому и стучит.
Эйнар открывает. Она представляется и показывает полицейское удостоверение.
— Простите, что названивал ночью, — говорит он. — Просто немного разволновался, когда она не вернулась.
— Можно войти?
— Мне трудно уложить в голове, что ей уже двадцать два и она может делать что хочет.
— Эйнар, у меня очень тяжёлое известие…
— Не могу, — перебивает он. — Не говорите, что она пострадала, я не вынесу…
— Эйнар…
— Нет, — шепчет он, белея.
— Ваша дочь умерла.
— Нет, вы ошиблись… Не моя Лина-Мария, — бормочет он.
— Соболезную. Мне очень жаль.
— Не говорите так, не надо про соболезнования. Я сейчас ей позвоню, — говорит он и уходит в дом.
Сторм закрывает входную дверь и идёт за Эйнаром на кухню. Он стоит у мойки с телефоном у уха, затем кладёт его на полку. Пытается включить кофеварку, но руки дрожат слишком сильно, и он садится на кухонный стул, прикрыв рот ладонью.
Регина включает кофеварку, садится напротив, долго ждёт и только потом спрашивает, во сколько дочь ушла из дома.
— Почти в пять, — шепчет он, сцепив пальцы на столе.
— Когда вы звонили в 112, сказали, что она едет на встречу с друзьями на Лидинге.
— Она солгала мне… чтобы я не беспокоился, знаете… Я немного тревожный. Стал таким после смерти жены.
Сторм встаёт, заглядывает в шкафы, находит две чашки, наливает кофе и возвращается на место.
— Как вы думаете, куда она поехала на самом деле?
— Я за ней не слежу, никогда бы так не сделал, но случайно увидел на компьютере сайт знакомств… вчера, перед её уходом.
— Как увидели?
— Она не слышала, что я вошёл, в ушах были наушники.
— Как звали того, с кем она собиралась встретиться? — спрашивает Регина.
— Не видел.
— Фотографию профиля видели?