Моряк (ЛП), стр. 29

В палату входят врач и медсестра. Медсестра смотрит на пакет инфузионного раствора, затем подсоединяет шприц к трубке.

Комната странно вращается, словно Роберт внутри огромного катящегося колеса.

Врач — пожилая женщина с короткими белыми волосами, очками и доброй улыбкой.

Она придвигает стул, представляется Линн Лёкке и говорит, что опасности для его жизни нет. Ему сделали целый ряд обследований, в том числе компьютерную томографию мозга.

— Вас срочно ввели в медикаментозный сон. Есть трещины черепа, но, к счастью, нет внутричерепного кровотечения, — объясняет она. — На голове наложили двадцать три шва, локтевая кость сломана в двух местах… остальное в основном ушибы.

— Что произошло? — спрашивает он.

— Что вы помните?

— Почти ничего… То есть я знаю, кто я, где живу, кем работаю, но не…

— Хорошо… Сейчас медсестра вводит быстродействующее успокаивающее средство. Вы почувствуете сонливость и в ближайшие часы будете много спать.

— Я должен знать, — говорит он и с трудом сглатывает.

— Мы проведём дополнительные обследования, но похоже, у вас так называемая ретроградная амнезия: память о происшествии утрачена… Обычно прогноз довольно хороший, память полностью или частично возвращается.

— Значит, произошёл несчастный случай?

— Пожалуй, я не совсем удачно выразилась… Вчера вечером вы подверглись нападению у себя дома… и, к сожалению, ваша жена погибла.

ПОЛИЦИЯ:

После обыска дома и сада Кварнстрёмов, опроса соседей и разговоров с друзьями девочки исчезновение Стеллы квалифицируют как предполагаемое похищение.

Объявлен общенациональный розыск.

Фанни Мунтер и Лукас Фредрикссон руководят предварительным расследованием двух убийств и одного покушения на убийство.

На этом этапе ничто не указывает ни на ограбление, ни на сексуальное насилие.

Фанни и Лукас идут по коридору больницы, показывают удостоверения полицейскому у палаты, стучат и входят.

Ранения Роберта Кварнстрёма не угрожают жизни, но он, по всей видимости, не помнит ничего из последних недель. О проигрыше в окружном суде узнал только из новостей в больнице — и утверждает, что не помнит события вечера, когда убили жену. Врач объяснил, что реабилитация может занять месяцы или даже годы.

Роберт лежит в кровати и смотрит на них из-под тяжёлых век. Волосы сбриты, на голове большая повязка, рука в гипсе, на лице почерневший синяк, похожий на гигантскую слезу.

Когда Лукас представляется и говорит, что они из Национального оперативного отдела полиции (NOA), Роберт пытается сесть.

— Я несколько раз просил привести дочь. Хочу, чтобы она приехала… Она вообще знает, что случилось с мамой?

— Нам надо задать несколько…

— Кто о ней заботится? — перебивает он. — Простите, что я так реагирую, но… наверное, это неудивительно.

Лукас некоторое время ждёт, нахмурившись, снимает колоду, даёт Роберту время, потом глубоко вдыхает и начинает допрос.

— Насколько мы понимаем, вы ничего не помните, — говорит он.

— На это трудно ответить, когда не знаешь, что именно должен помнить, — осторожно отвечает Роберт.

— Вы помните встречу с преподавателем Стеллы по фортепиано вчера?

— С Катериной? Нет.

— Вы помните…

— Что? Она была дома? Стелла была дома? — повышает голос Роберт.

— У нас есть основания так считать, — отвечает Лукас.

— Боже мой, боже мой… Что происходит, что, чёрт возьми, происходит?

— Мы не знаем…

— Мне надо домой, — возбуждённо говорит он.

Роберт пытается выбраться из кровати, но Фанни мягко кладёт три пальца ему на грудь и удерживает, одновременно нажимая кнопку вызова.

Входит медсестра, отключает сигнал, подходит к кровати и спрашивает о самочувствии. Роберт не отвечает, всё более взволнованно требует выписать его и говорит, что имеет право знать правду о дочери.

Медсестра кивает и вводит через катетер успокоительное.

Действие почти мгновенное.

Он начинает говорить медленнее, ненадолго закрывает глаза, полностью умолкает и дышит спокойно и устало.

Медсестра тихо говорит, что его хотят ещё на несколько дней оставить под наблюдением, затем выходит.

Роберт провожает её взглядом, снова смотрит на полицейских и облизывает губы.

— Почему… вы спрашиваете меня… про Стеллу?

— Мы знаем, что за десять минут до нападения ваша дочь сидела за роялем, — говорит Лукас, перекладывая колоду из руки в руку.

— Она ранена? — заторможенно спрашивает Роберт. — Вы… должны сказать правду… вы не имеете права… скрывать…

— Мы не можем её найти, — честно отвечает Фанни.

— Куда она могла пойти? — спрашивает Лукас. — К соседям? В школу?

— Не знаю, — отвечает Роберт и снова закрывает глаза. — У неё есть друзья… в Юршхольме…

— Кто?

— Стина… Голд, — отвечает он и открывает глаза. — Тильде фон Крузеншерна, Жасмин какая-то… Валленберг, кажется… С ними она общается больше всего, насколько я знаю.

— Мы уже с ними поговорили, — говорит Лукас. — Она играет в футбол? Теннис?

— Она ездит верхом, но только дома и…

Дверь открывается, входит старший брат финансиста Лауритса Гранда — Хеннинг. На нём розовая рубашка, белые брюки и сшитые вручную туфли. Он не обращает внимания на Лукаса и Фанни, идёт прямо к кровати, говорит, что прилетел первым рейсом в Швецию и взял такси прямо из Арланды.

— Что происходит, Боб? — спрашивает Хеннинг. — Что, чёрт возьми, происходит?

— Не знаю, — отвечает Роберт, и голос внезапно ломается.

— Как ты? — тихо спрашивает Хеннинг. — Я слышал про Эмели и…

— Не могу это осознать, не могу поверить, — отвечает Роберт и вытирает слёзы. — У меня сильное… как это? Сотрясение мозга. В этом смысле со мной всё нормально, но память пропала, огромные провалы. Это очень странно.

Хеннинг Гранд придвигает стул, садится, кладёт правую лодыжку на левое бедро и массирует икру, пока говорит.

— Мне безумно жаль, Боб.

— Спасибо.

— Эмели… невозможно поверить, — говорит Хеннинг и вздыхает.

— У тебя трещина на подошве, — замечает Роберт.

Фанни видит, как Хеннинг поворачивает ступню и смотрит на подошву. В коже отчётливая трещина в форме трезубца Нептуна.

— Роскоши нет, качества нет. Есть только дорогой и дешёвый мусор, — сухо говорит он.

— Зато красивые, — шепчет Роберт.

Фанни тихо спрашивает Лукаса, можно ли ей немного поговорить с Робертом. Сначала кажется, что он не слышит: рассеянно перебирает карты, потом едва заметно кивает.

— Этого психа уже поймали? — спрашивает Хеннинг.

— Не думаю.

— Но какого чёрта…

— Мне надо найти Стеллу, — перебивает Роберт. — Никто не знает, где она. Ты должен помочь мне её найти, Хеннинг…

— Конечно. Ты член семьи, ты нас спасал. Я займусь этим, слышишь? Всё уладится.

Хеннинг некоторое время говорит о младшем брате Лауритсе, которого собирается навестить днём, о том, что пошло не так в окружном суде, и о том, что свидетели обвинения, как он слышал, выглядели очень убедительно.

Внезапно Хеннинг обрывает монолог и с той же непринуждённой уверенностью, с какой вошёл, выходит из палаты, даже не взглянув на полицейских.

— Старший брат Лауритса Гранда, — объясняет Роберт.

— Мы знаем, — отвечает Лукас.

— Я просто хочу сказать… дело не в том, что я вам не доверяю, но… у него есть ресурсы, связи, — объясняет Роберт и смотрит на Фанни. — Простите, но серьёзно… разве вы не поступили бы так же, если бы исчезла ваша дочь?

— Роберт, послушайте, — говорит Фанни. — Если эта амнезия — какая-то чёртова тактика и вы притворяетесь, будто ничего не помните, пора с этим кончать… по крайней мере если дочь вам действительно настолько дорога.

— Я ничего не помню, — шепчет он в отчаянии.

— Чёрт возьми, — почти ласково говорит она. — По моему опыту, все, кто заявляет о полном провале памяти, врут…

— Я помню, что поставил машину прямо перед домом. Не знаю зачем, я так обычно не делаю.