Моряк (ЛП), стр. 11
Мона наступает на декоративную подушку и, оступившись назад, увлекает его за собой. Они врезаются в стену, и бубен Роберта Планта с фестиваля в Роскилле тихо звякает.
Они смотрят друг другу в глаза с беззащитной тоской, раздеваются и роняют одежду на пол.
— Я не брила ноги, — почти беззвучно говорит Мона.
Она тянет его к кровати. Эрик ложится сверху, между её бёдер, и входит в неё.
Мона тихо вздыхает и закрывает глаза.
Он нежно берёт губами её правую грудь, потом целует ключицы, шею и подбородок.
Они занимаются любовью молча, тесно и напряжённо, одновременно узнавая и заново открывая тела друг друга. Оба понимают: они делают то, чего хотели всё это время, хотя это без сомнения сделает их жизнь гораздо сложнее.
Мона обнимает Эрика за спину, движется навстречу его толчкам, отвечает бёдрами, ускоряет ритм, дышит всё чаще и прижимается губами к его плечу.
Почти четверть седьмого утра, когда Эрик подъезжает к воротам Эриксберга. Он сбрасывает скорость, останавливается, здоровается с охранником и перебрасывается с ним парой слов, пока высокие ворота заповедника распахиваются.
Эрик едет дальше по узкой дороге, которая вьётся вдоль крутых склонов и через густой лес к большому гостиничному комплексу.
Когда зазвонил будильник, Мона исчезла, словно никогда не приходила к нему домой. Эрик механически выполнил всё по расписанию, будто другого пути не существовало: быстро принял душ, оделся, сел в машину, посмотрел на часы и выпил две таблетки трамадола.
Гравийная площадка и бледный фасад главного здания лежат в тени, а окна мансард пылают в утреннем солнце.
Эрик ставит машину на служебной парковке и отстёгивает ремень безопасности, когда телефон подаёт сигнал.
Пока он открывает сообщение, успевает надеяться, что задание отменили.
Белль прислал короткое видео из гравийного карьера: в бледном утреннем свете Орландо с тревожным лицом и широко раскрытыми глазами стоит перед конвейером, который несёт бесконечную вереницу больших камней к содрогающейся дробилке. С другой стороны вылетает щебень, складываясь в идеальный вулканический конус. Бледная пыль висит в рассветном воздухе.
Эрик распахивает дверь и его рвёт рядом с машиной.
Он вытирает рот, откидывается назад, берёт бутылку воды из держателя, полощет рот, сплёвывает и снова прислоняется к сиденью.
— Господи, господи, господи, — шепчет он.
Пытаясь унять дрожь в руках, Эрик складывает их на коленях, словно для молитвы. Желудок снова сводит, он наклоняется в сторону, но рвать уже нечем — только сплёвывает и думает, что должен взять себя в руки.
Он смотрит на часы в телефоне, видит, что опаздывает на две минуты, выходит из машины, идёт к главному зданию, поднимается по каменной лестнице и входит через большую дверь.
В холле ждут двое взрослых мужчин и мальчик лет четырнадцати.
Эрик сразу узнаёт Лео ван Нотена по фотографиям Белля: жёлтые волнистые волосы до плеч, светлая борода и шрам через верхнюю губу рядом с дугой Купидона.
Бельгиец одет в зелёную охотничью одежду и чёрные кроссовки.
Телохранитель — мускулистый мужчина в чёрной рубашке поло, с бритой головой и двумя чехлами для винтовок через плечо.
Долговязый мальчик сидит в одном из кресел и читает потрёпанную книгу Донны Тартт в мягкой обложке. Он светловолосый, коротко стриженный, на лбу угри; поверх футболки с футболистом Мбаппе надета зелёная куртка.
— Ван Нотен? — говорит Эрик и в тот же момент чувствует действие лекарства.
— Доброе утро, — по-английски отвечает мужчина.
— Доброе утро. Я Эрик, отвечаю в Эриксберге за дичь и буду вашим проводником на охоте… Кофе уже выпили?
— Да, — отвечает Лео.
— Готовы ехать к одному из укрытий?
— Конечно, — говорит мальчик и убирает книгу в сумку.
Эрик ощущает странную отрешённость и одновременно предельную сосредоточенность, когда выводит их на гравийную площадку, ведёт вокруг большого здания и вниз к джипу.
Другая группа сегодня охотится на кабана и муфлона. Они уже на месте, но находятся так далеко, что выстрелов оттуда не будет слышно.
Лео бросает сыну маленький жёлтый пакет. Мальчик поднимает руку, ловит над головой, достаёт жвачку и бросает пакет обратно через плечо. Отцу приходится подпрыгнуть, чтобы поймать, и в награду мальчик коротко ему аплодирует.
Они садятся в машину, Лео предлагает Эрику Juicy Fruit.
Мальчик что-то говорит по-фламандски, отец широко улыбается и прикрывает ладонью глаза, будто оправляясь от непристойной шутки.
Пока Эрик везёт их, он по-английски рассказывает об уходе за дичью, экологическом подходе, о том, на какую дичь сейчас разрешено охотиться, а также о правилах поведения и безопасности.
— Вы оба опытные охотники? — спрашивает он.
— Кристоффер хорошо стреляет в тире, но на крупного зверя сегодня пойдёт впервые, — отвечает Лео.
— Не терпится? — спрашивает Эрик, бросив взгляд на мальчика.
— Очень… но ещё, понимаете, немного нервничаю.
— Это хорошо. Это естественно, — говорит Эрик.
Он съезжает с дороги и осторожно ведёт машину по пересечённой местности. Джип качается на ямах и камнях вдоль тёмной кромки леса.
Сухие ветки скребут по днищу.
Они минуют одно укрытие, останавливаются в двухстах метрах за следующим, оставляют джип и идут к переднему укрытию.
Полосы тумана сонно плывут над водопоем. Мелкие птицы мелькают в камышах и рогозе.
Под скамьёй укрытия валяется пустая бутылка с каплями конденсата.
— Ветер нам благоприятствует, — говорит Эрик, чувствуя себя странно отстранённым, будто его здесь нет. — Доставайте винтовки, готовьтесь стрелять, всё время смотрите вперёд. Скорее всего, олени выйдут из леса слева и спустятся к воде… Возможно, придётся ждать час, но наберитесь терпения, убедитесь, что линия выстрела идеальна. Шанс может быть только один… Я вернусь к другому укрытию, немного подготовлю завтрак и через несколько минут снова буду здесь.
Эрик чувствует на себе взгляд телохранителя, пока идёт по диагонали назад к джипу, забирает сумки и несёт их к пустому укрытию. Ни разу не оглядывается, достаёт термос с кофе и ставит на простой стол рядом с четырьмя эмалированными металлическими кружками. Поднимает сумку-холодильник с бутербродами, варёными яйцами, яблоками и соком.
По спине и рукам пробегает дрожь.
Пора.
Он берёт матерчатый чехол, входит в укрытие, достаёт подготовленную «Фаустом» винтовку, собирает её и проверяет, заряжена ли.
Грустно поёт чёрный дрозд.
Только теперь Эрик смотрит на охотников. Все трое стоят к нему спиной и наблюдают за роскошным оленем, появившимся на опушке. Глубже, среди теней, видны рыжевато-бурые самки и телята.
Эрик делает вдох, поднимает винтовку, кладёт ствол на край укрытия, наводит на оленя, видит великолепные рога, блеск глаза, настороженные уши.
Он быстро переводит взгляд на людей: все сосредоточены на животных. Тогда Эрик меняет угол ствола и целится Лео в затылок.
Под перекрестием прицела видна татуировка орла на шее.
Почти неподвижно.
Эрик осторожно кладёт палец на спуск и говорит себе, что надо плавно нажать, но ничего не происходит.
Он не может. Не может выстрелить. Тело не слушается, хотя Эрик знает, что должен сделать.
Ствол начинает дрожать, перекрестие уходит выше головы Лео.
— Чёрт, — выдыхает Эрик и убирает оружие внутрь укрытия.
В ушах грохочет пульс, всё тело трясётся. Он смотрит на остальных. Все трое по-прежнему следят за оленем, который осторожно выходит с опушки.
Эрик снова поднимает винтовку, кладёт ствол на край, находит Лео и наводит ему на затылок.
Пытается следить за дыханием и каким-то образом словно выходит из собственного тела.
Всё нереально. Будто не он сейчас собирается убить другого человека.
Эрик ведёт прицел за головой Лео и уже переносит палец на спуск, когда гремит выстрел. Мальчик что-то кричит, олень делает шаг в сторону и падает в десяти метрах от воды. Самки и телята молниеносно и бесшумно исчезают в лесу.