Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 93

Золотой трон.

Назвать это креслом можно было лишь при очень богатом воображении. Многоступенчатое основание разрасталось широкими платформами, высокая спинка поднималась почти до сводов, а массивные подлокотники напоминали орудийные бастионы. Из глубины конструкции тянулись пучки толстых кабелей и труб, исчезавших в полу, стенах и колоннах — словно трон не установили посреди зала, а вырастили вместе с ним как часть единого колоссального механизма.

Золото не блестело, как начищенная монета. Оно казалось старым, тяжёлым, местами почти тёмным, с тонкими чёрными прожилками в стыках исполинских панелей. По всей поверхности проступал монументальный барельеф из крыльев, черепов и двуглавых орлов. В любых других условиях подобное обилие элементов выглядело бы ярмарочной безвкусицей, но здесь украшения терялись в масштабе, оставаясь лишь крупицами чего-то неизмеримо большего.

Передо мной находился не символ власти и даже не место правителя. Это был сплав алтаря, крепости и циклопической машины, построенной вокруг единственного сиденья.

Не узнать его было попросту невозможно.

Золотой Трон Императора Человечества.

— М-да, — протянул я, медленно оглядывая трон. — Похоже, весь недополученный мечом пафос ушёл сюда.

Но уже в следующую секунду стало ясно: я опять смотрел не туда. Вся исполинская конструкция служила лишь обрамлением для того, кто восседал в её сердцевине.

На Золотом Троне сидел мужчина.

Он совершенно не терялся среди нагромождения платформ, механизмов и уходящих под своды золотых пилонов. Напротив, рядом с ним сам престол казался меньше, будто колоссальную машину изначально проектировали всего лишь как подножие. Даже сидя, незнакомец умудрялся возвышаться над залом, хотя разум прекрасно понимал: обычные законы перспективы здесь не властны.

Могучее тело скрывал доспех из массивных, заходящих друг на друга золотых пластин. По их поверхности тянулись тончайшие строки письмен, а грудь закрывал двуглавый орёл с широко раскинутыми крыльями. С наплечников тяжёлыми складками ниспадал тёмно-красный плащ, растекаясь по ступеням подобно потоку застывающей крови.

На любом другом человеке подобное обилие золота и пафоса обернулось бы дешёвой попыткой казаться значительнее, чем он есть на самом деле. На нём же доспех сидел столь же естественно, как простая одежда, и ни одна деталь не выглядела лишней.

Длинные чёрные волосы свободно падали на широкие плечи, резко контрастируя с сиянием нагрудника. Смуглое лицо казалось одновременно молодым и невероятно древним — без морщин и следов прожитых веков, но с той неуловимой тяжестью в чертах, которую не способен дать никакой земной возраст. Прямой нос, высокие скулы, твёрдо очерченный рот. Лицо человека, которому не требовалось повышать голос, чтобы его услышала вселенная.

Глаза горели ровным золотым светом.

Они не слепили и не полыхали яростью — просто смотрели. Но стоило встретиться с этим взглядом, как стены нефа, бесконечные письмена и многотонная громада машины окончательно потеряли значение. Весь мир стянулся к единственной неподвижной фигуре, словно именно она была осью, вокруг которой по какому-то недоразумению построили всё остальное пространство.

Рядом с ним золото трона тускнело до обыденного металла. Его собственное сияние не имело видимого источника и не отбрасывало резких теней, но наполняло зал куда полнее любого огня.

Черты сидящего были до боли знакомыми.

Уже больше трёх лет я видел это лицо в каждом зеркале. Тот же разворот плеч, знакомые пропорции тела… И всё же назвать незнакомца своей копией язык не поворачивался.

Копией рядом с ним выглядел я.

Передо мной восседал Император Человечества. Не смертный, которого возвеличили доспехи, титулы и чудовищный масштаб престола, а тот, чьего личного величия хватило, чтобы затмить их все.

Впервые с момента перехода колоссальный зал показался тесным.

Несколько долгих секунд я не мог даже пошевелиться. Император ничего не предпринимал — просто сидел на троне и смотрел, однако этот взгляд сковывал крепче любых цепей. Он словно прошивал насквозь тело, память и все прошлые перерождения, добираясь до той изначальной глубины, где заканчивались накопленный опыт, знакомые имена и вообще всё, что я привык считать собственной личностью.

Особенно паршиво было оттого, что смотрели на меня мои собственные глаза.

Сходство черт было абсолютным, но в его глазах не осталось и тени знакомой мне иронии. Только непоколебимая уверенность существа, которому никогда в жизни не приходилось доказывать своё право на существование. Рядом с этим колоссом я впервые ощутил себя не хозяином тела, а случайным постояльцем, которому его одолжили на время.

Я с огромным трудом заставил себя отвернуться. Грудь болезненно сдавило, спазм отпустил, и я сделал судорожный, жадный вдох, только теперь осознав, что всё это время не дышал.

Первым инстинктом было как следует выматериться. Долго, со вкусом, мешая конструкции из нескольких языков, чтобы у мироздания не осталось сомнений в моём отношении к происходящему. Однако сознание, затопленное коротким приступом паники, распорядилось полутора тысячами лет накопленного опыта весьма специфически. Из бездонных архивов памяти оно услужливо вытащило древний мем ещё из первой жизни:

«No, God! Please, no! No! No! NOOOOOO!»

Глава 26

Время действия — неделю спустя.

Место действия — зал для собраний капитанов Готэй 13.

К тому моменту, когда капитаны Готэй 13 выстроились в зале двумя ровными шеренгами, воздух успел прогреться так, словно за стенами полыхал пожар. Жаровни оставались холодными, створки высоких окон были распахнуты настежь, но это не помогало: редкий ветерок умирал ещё на подходе, а под потолком уже дрожало марево.

Причина стояла во главе зала, опираясь обеими руками на посох.

Ямамото Генрюсай Шигэкуни не произнёс ни слова и даже глаз не открыл. Внешне главнокомандующий выглядел совершенно спокойным, однако исходивший от него жар говорил красноречивее любых слов.

Все капитаны явились вовремя.

Все, кроме одного.

Место капитана Одиннадцатого отряда пустовало, и с каждой прошедшей минутой дышать в зале становилось всё труднее.

Кёраку Шюнсуй чуть оттянул ворот кимоно и лениво обмахнулся краем соломенной шляпы.

— Любопытно, — негромко заметил он. — Киганджо опаздывает, а жарят почему-то нас.

Укитакэ бросил на старого товарища предупреждающий взгляд.

Посох главнокомандующего негромко стукнул о пол.

Жар усилился.

Кёраку тут же перестал обмахиваться и с самым невинным видом вернул шляпу на голову.

— Молчу.

Йоруичи Шихоин едва заметно усмехнулась, но почти сразу вновь стала серьёзной. Именно по её настоянию капитанов собрали в этом зале. Она на мгновение задержала взгляд на пустом месте Киганджо. Речь шла о его людях, но сам капитан Одиннадцатого отряда до сих пор не появился.

Ямамото наконец открыл глаза.

— Не будем больше ждать. Начинайте, капитан Шихоин.

— Несколько дней назад мои люди обнаружили тело шинигами в одном из дальних районов Руконгая, — без предисловий заговорила Йоруичи. — Погибший служил в Одиннадцатом отряде и входил в патруль, отправленный на дальние рубежи. Никто из его группы не вернулся.

По рядам капитанов прошло едва заметное движение.

— Пустые? — коротко спросил Кенсей.

— Нет.

Йоруичи обвела взглядом обе шеренги и продолжила:

— На теле нет следов зубов, когтей или духовного воздействия Пустого. Раны нанесены оружием. Его убили люди.

Тишина в зале изменилась. Исчезло раздражённое ожидание опаздывающего Киганджо, а несколько капитанов почти одновременно перевели взгляды на Йоруичи.

— Заключение окончательное? — спросил Гинрэй Кучики.

Вместо Йоруичи ответила Унохана: