Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 6

Белоснежная тога, расшитая золотыми нитями. Мягкая, дорогая ткань, совершенно не предназначенная для местной грязи. На плечах — тяжёлые наплечники с орлами. На голове — золотой лавровый венок. Я снял его, повертел перед носом и аккуратно водрузил обратно. Венок холодил кожу и слегка цеплял волосы, мгновенно добавив пафосному божественному образу изрядную долю бытового идиотизма. В конце концов, раз уж выпало быть Императором, надо соответствовать и ходить при полном параде.

Потом я поднялся и впервые нормально осмотрелся. Пейзаж вокруг, прямо скажем, парадным не выглядел: покосившиеся деревянные лачуги, крыши из соломы, трухи и честного слова, узкие грязные проходы между домами и пыль. Столько пыли, будто местные считали её главным строительным материалом. Пахло старым деревом, сушёной рыбой, дымом и чем-то неуловимым, напоминающим холодный пепел на языке.

Люди, сновавшие по переулкам, были одеты в одинаково унылые кимоно — серые, бурые, засаленные до блеска. Низкорослые, темноволосые, с лицами, на которых усталость давно стала частью анатомии. Двигались они медленно, будто экономили каждую калорию. Если догадка про загробный мир из Bleach верна, картина сходилась слишком хорошо: кимоно, нищета и пустые взгляды тех, кому вместо обещанного рая подсунули ту же самую убогую бедность, только теперь посмертную.

Но торопиться с оценками я не собирался. Излишняя уверенность в условиях неизвестности — это самый быстрый способ пропустить первый, решающий удар.

Ещё бросалось в глаза, что на улице никто не смеялся и почти не разговаривал. Только шарканье ног, сухой ветер, скрип телеги вдалеке и всё та же хриплая птица, которая, похоже, решила стать официальным фоном моего перерождения. Где-то коротко хлопнула ставня, и сразу стало понятно: за мной наблюдают.

Я обвёл взглядом этот натюрморт и негромко буркнул:

— Тотошка, у меня такое ощущение, что мы больше не в Канзасе.

Улыбка сама полезла на губы. Потом опустил взгляд на свои орлы, золото и… босые ноги. Обувь в автомате перерождений не предусмотрели. Серьёзно? Тело Императора Человечества, лавровый венок, вид живого бога — а ботинки зажали.

Честно говоря, опасения были. Когда на экране автомата появилось лицо Императора, я приготовился к худшему. Вархаммеровский оригинал, если память не подводила, вымахивал под четыре метра. Ходить эдакой башней и цеплять головой потолки мне не улыбалось, но судьба, кажется, сжалилась.

— Придётся смириться со своей карликовостью, — хмыкнул я, прикидывая рост относительно ближайшей избушки. — Всего-то метра два двадцать. Ну, два тридцать максимум. Повезло.

«Повезло» — это, конечно, громко сказано. Я возвышался над местными, как шкаф посреди детского сада. Прохожие быстро это заметили: бросали короткие взгляды, останавливались, пятились. Один мужик с ведром так засмотрелся, что пролил воду себе на ногу и даже не выругался.

Впрочем, прятаться было поздно, а паниковать — скучно. Поэтому я, как человек, давно потерявший стыд и большую часть социальных тормозов, начал разминаться прямо посреди улицы.

Сначала дыхание: лёгкие раздулись, как кузнечные мехи. Воздух царапал горло, но дышалось слишком легко. Несколько раз взмахнул руками, повернул корпус, проверил равновесие, наклонился — пальцы без труда коснулись земли. Колени не хрустнули, спина не возмутилась. Пыль, правда, послушно липла к босым ступням, и это немного портило величие момента.

Вес чувствовался, но не мешал. Стоило повернуться — плечи, спина и ноги срабатывали как единое целое, без лишнего рывка. Это был не неповоротливый амбал, набравший массу в ущерб скорости, а кто-то огромный, тяжёлый и опасно точный в каждом движении.

Пока я не мог оценить силу объективно — для этого нужен был противник или хотя бы приличный булыжник, который можно с умным видом запустить в стену. Но интуиция уже шептала: эта туша способна на многое. И это радовало. Особенно с учётом того, что меня выкинуло в мир шинигами, Пустых и парней, которые называют свои мечи по имени.

Но жить хотелось прямо сейчас. Для начала — найти воду, потом тень, а затем — кого-нибудь разговорчивого, кто не попытается сразу ткнуть в меня железом. Желательно именно в таком порядке.

Я как раз разминал плечо, когда взгляд зацепился за четвёрку мужчин поодаль. До воды я, похоже, не дошёл.

Они выделялись не одеждой — та была такой же рваной и грязной, как у остальных, — а повадками. Держались кучно, но без строя и явно привыкли брать числом. На поясах — мечи, не кухонные тесаки, а изношенное, но вполне рабочее холодное оружие. Один жевал травинку, другой лениво чесал бок под поясом, но глаза у всех были слишком внимательными для обычных обывателей. Коренастый наклонился к босому пацану, выслушал торопливый шёпот и отмахнулся. Пацан тут же нырнул между домами — местная агентурная сеть на грязных пятках.

Главарь — невысокий, плотный, с перебитым носом и привычно зажатыми плечами человека, готового ударить первым, — шёл впереди. Остальные жались чуть сбоку: достаточно близко, чтобы казаться стаей, и достаточно далеко, чтобы при провале дать дёру. Вечная классика.

После короткого совещания четвёрка двинулась ко мне. Окружающие отреагировали мгновенно: люди расступались, вжимали головы в плечи и отводили глаза. Женщина у ближайшей стены судорожно прижала к груди пустую корзину, будто у неё могли отнять и её. Старик, чинивший верёвку, уткнулся в узел так старательно, словно ничего интереснее в мире не существовало. Не уважение — просто въевшаяся в подкорку привычка не попадаться под руку.

Я смотрел на это и улыбался. Угроза была слишком знакомой. Этих персонажей не нужно было раскладывать по неизвестным законам нового мира и долго гадать об их мотивах. Всё было просто: они опасны для слабых, раздуты от собственной важности и свято уверены, что мир устроен правильно, пока на их стороне численное преимущество и кусок стали на поясе.

Я отметил мечи, расстояние между противниками, ведущую руку главаря и то, что левый бок бородатого почти не прикрыт. Прикинул, кто побежит первым, кто замрёт, а кто попытается ударить в спину. Расслабил плечи и позволил ладоням свободно повиснуть вдоль тела. На лица почти не смотрел: локти, колени, хватка на рукояти, распределение веса — тело всегда выдаёт правду раньше языка. Умереть в первые пять минут от местного сюрприза было бы глупо. Даже если каждый из них окажется мастером меча, в чём я сильно сомневался, новое тело явно позволяло за себя постоять.

Главарь шагал с видом человека, твёрдо намеренного продемонстрировать статус хозяина улицы. На каждом третьем шаге он машинально поправлял ножны. Чем ближе он подходил, тем сильнее меня накрывало абсурдное дежавю. Из глубин памяти одной из земных жизней всплыл старый комичный ролик: азиат с мечом и его нелепая коронная фраза: «На мечах сражаться будем?».

Картинка встала перед глазами настолько ярко, что я не выдержал. Уголки губ дрогнули. Я честно пытался сохранить статусное лицо, но физиономия Императора выдала такую многообещающую ухмылку, будто живой бог вспомнил очень удачную шутку палача.

Четвёрка сбилась с шага. Главарь замер на полушаге, один из подручных едва не налетел ему на спину, двое других остановились следом. Улыбка им явно не понравилась.

Началось короткое совещание. Главарь шипел на своих и тыкал пальцем в мою сторону; те отвечали без особого энтузиазма и всё чаще поглядывали назад.

— Думают, — пробормотал я. — Жадность уже пришла, смелость задерживается.

Через минуту они всё же двинулись дальше. Главарь шёл первым, сжав челюсть и держа ладонь на рукояти. Подручные держались за ним, но прежней бодрости в походке уже не было.

Они остановились в двух шагах. Для меня — удобная дистанция, для них — слишком близкая. Главарь задрал голову, встретился со мной взглядом и сглотнул. Я не шевелился и не торопил.

«Смелый всё-таки малый, — отметил я про себя. — Хоть и гопник обыкновенный».

За его спиной троица молчала. Один косился на мои руки, другой — на венок, третий заметно перенёс вес назад, готовясь при случае отступить.