Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 42
Если пятьдесят шесть маяков удержат пятерых, дальше можно будет на время остановиться. Скопление больше пяти Пустых он пока считал маловероятным, но отмахиваться не собирался: после нескольких десятков жизней со словом «невозможно» стоило обращаться осторожно.
Четвёртый должен был показать, где у нынешнего контура настоящий предел. Если четверо начнут давить на свет всерьёз, пятого ждать уже не придётся.
Если предел окажется ниже нужного, придётся снова усиливать периметр и несколько дней терпеть слабость, тяжесть в теле и злость на собственные расчёты.
Трое у южного участка снова отступили от завесы.
Защита выровнялась, и он чуть ослабил фокус: новый нажим он заметит сразу, но держать троицу в центре внимания уже не требовалось.
Груша в руке успела нагреться на солнце. Он открыл глаза, глянул на неё и всё-таки откусил.
Отдых выходил не таким беззаботным, как хотелось, но пока его ещё можно было продолжить.
Раз уж защита пока держалась, можно было посмотреть, что именно эти маяки защищали.
Он проверял привычно: не горит, не падает, не гниёт — значит, пока можно не вставать.
Первыми под внимание попали поля.
Внутри контура свет работал мягче: не давил, не жёг, а ровно уходил вниз, в землю. Добился он этого не сразу: ругани и испорченных заготовок ушло много.
Средние кристаллы-фонари стояли в центре крупных полей. Под ними земля держала ровное тепло, влага уходила медленнее, а ростки легче переживали жару.
Остальное всё равно делали люди: чуть дальше тележка застряла колесом в рыхлой земле, и двое мужчин пытались вытолкать её, пока третий стоял сбоку и давал советы с безопасного расстояния.
У фруктовых деревьев было оживлённее: один мальчишка сидел на ветке с серьёзным видом, второй внизу держал подол рубахи мешком, третий пытался сбить плод палкой и уже два раза попал не туда. Девчонка лет десяти командовала остальными уверенно и без лишних сомнений.
Голодное воровство выглядело иначе. Он слишком хорошо знал это злое, отчаянное движение; эти воровали от наглости и азарта: висит — значит, достать можно.
Пусть. Выдержит ветка — город переживёт потерю нескольких груш. Не выдержит — урок получится наглядным, а скорее всего, ещё и полезным.
У ручья скрипело водяное колесо — неровно, с хрипом. Пила ходила криво, доска выходила неровной, зато в дело шла.
Рядом орал Кода:
— Если ты ещё раз поставишь эту скобу наоборот, я тебя самого туда поставлю!
Ученики вокруг лесопилки двигались заметно быстрее всякий раз, когда он набирал в грудь воздуха, и слушались без лишних споров.
За лесопилкой дымили печи черепичного участка: жар, глина, штабеля готовой черепицы и ругань над треснувшей партией. Никакой красоты — зато крыши потом не текли от первого приличного дождя.
У поста на южной дороге принимали очередную группу переселенцев. Их встречали коротко и привычно: вода из бочки, место под навесом, несколько вопросов. Люди пришли усталые, пыльные, недоверчивые; красивых обещаний им не давали. Пока и этого хватало.
Герой ещё раз проверил внутреннюю сторону контура. Всё там было недоделанное, кривое и местами опасное, но уже работало без его постоянного присмотра.
Он медленно вернул внимание к телу.
Сначала вернулся двор: тепло травы, солнечные пятна под листьями, шершавое дерево шезлонга; следом — тяжесть собственной руки и груша, которую он всё ещё держал, хотя успел почти забыть о ней.
На юге всё оставалось под контролем — пока.
— Вот это я понимаю, — пробормотал он, не открывая глаз. — Работает и без меня.
Он усмехнулся, протянул руку к столику за следующей грушей — и замер, не дотянувшись до плода: на краю восприятия вспыхнула новая грязная точка.
Точка была ещё далеко, но двигалась быстро — слишком быстро для случайного блуждания.
Она тянулась к южной дуге, туда, где трое Пустых уже четвёртый день держались у завесы.
Груша, шезлонг и тёплая трава исчезли из внимания так резко, будто их вырезали ножом.
Герой открыл глаза уже в движении.
Он поднялся с шезлонга без рывка и суеты. От ленивого отдыха не осталось ничего: тело собралось, рука опустилась, пальцы на миг сжались и тут же расслабились.
Четвёртый.
Трое у завесы заметили его раньше, чем он дошёл до проблемного сектора. Рыбий Пустой вытянул маску в сторону приближающейся твари. Тяжёлый перестал давить на свет и качнулся назад. Прыгучий замер почти неподвижно, только голова дёрнулась коротким птичьим движением.
Потом вся троица сместилась разом. Плохой знак.
Герой вошёл в дом.
В коридоре после двора было прохладно. На стене, в специально сделанных креплениях, висел лук — огромный, тёмный, с усиленными плечами. Обычный человек даже не согнул бы его без риска оставить рядом пару пальцев. Рядом стоял колчан с тяжёлыми стрелами; наконечники были закрыты простыми кожаными колпачками, но даже через них чувствовались маленькие беспокойные сгустки света.
Малые кристаллы стоили дорого, срабатывали один раз и приносили пользу только тогда, когда попадали куда нужно. Он снял лук, подхватил колчан и уже через несколько шагов вернулся наружу.
За это время четвёртый успел приблизиться к границе.
Новая тварь была приземистой и широкой, двигалась на четырёх лапах, припадая к земле. Маска у неё была рогатая, тупая, с широким провалом пасти. На детали времени не было: грязная рейрёку ложилась поверх той, что уже давила на завесу, и усиливала общий нажим.
У южного участка горели четыре грязные пятна, край завесы просел, а времени оставалось слишком мало. Герой остановился на открытом месте.
Со стороны он почти не двигался: босой, огромный, с луком в одной руке и стрелой в другой, голова чуть повернута к далёкой угрозе, глаза закрыты. Шляпа осталась на шезлонге.
Внутри шёл расчёт: дистанция, угол, ветер над крышами, плотность светового слоя, четыре цели там же и время до рывка.
Пустые закричали все четверо сразу.
Звук пришёл до усадьбы глухим, рваным эхом, но главным был не звук. Крик тащил за собой выброс отрицательной рейрёку, собранный в одну тяжёлую волну. Четыре твари вдавили её в один участок завесы, будто ударили по свету тараном.
Южная дуга помутнела.
Потоки маяков продолжали давить наружу, ровно и упрямо, но общий выброс Пустых на миг продавил слой внутрь. Свет в восприятии дрогнул, помутнел и пошёл рваными провалами. Там, где ещё секунду назад была плотная завеса, образовалась просадка — ещё не дыра, но уже место, через которое можно было рвануть, если не бояться, что свет сдерёт с них куски.