Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 4

Тем временем второй барабан продолжал своё вращение.

Оболочка. Тело.

Сам автомат в системных строках иногда деликатно именовал этот пункт «внешностью», но подобная формулировка казалась мне слишком мягкой и неточной. Механизм менял не просто длину причёски или пигментацию радужки — он заново перекраивал мой рост, структуру костей, мышечную массу, тембр голоса, динамику походки, базовые рефлексы и даже некоторые подсознательные привычки. После одного чрезмерно массивного и высокого тела я целую неделю на автомате бился плечами о дверные косяки. После другого — заново привыкал к звучанию собственного голоса, постоянно ловя себя на том, что разговариваю значительно тише, чем планировал изначально.

Новое тело — это не просто сменная одежда. Оно подспудно навязывает разуму свои паттерны. Древняя кровь может тянуть к первобытной охоте, тёмное магическое наследство предков — к кровавым ритуалам, а чужая биология — подсовывать совершенно непривычную логику и желания. За долгие века я научился сначала хладнокровно фиксировать подобные импульсы, а уже потом решать, мои они или их транслирует свежая плоть.

Тем не менее перед второй секцией экрана я всё равно непроизвольно подался вперёд. Любопытство — крайне скверная болезнь, она практически не поддаётся лечению, даже если её сорок раз подряд пытались ликвидировать с особой жестокостью.

Иногда машина подсовывала мне абсолютно заурядные, серые тела, позволяющие без труда затеряться в любой толпе. Иногда — безупречных красавцев. Изредка — откровенных уродов. А несколько раз мне и вовсе доставалась точная внешность знаковых персонажей из различных вымышленных или реальных миров.

Помню, как однажды я прожил без малого тридцать лет в теле длинноволосого эльфийского лучника с характерными острыми ушами. Эстетически это выглядело великолепно, спору нет, но попробуй потом объясни суеверным местным крестьянам, что ты не являешься духом леса и совершенно не обязан благословлять их домашний скот на здоровое потомство.

В другой раз система умудрилась выдать мне точную копию действующего президента какой-то крупной державы. Та жизнь вышла невероятно неловкой. Настолько, что вспоминать детали до сих пор не хочется.

Второй барабан с сухим щелчком замер.

Во второй секции проступило детализированное изображение.

Я невольно застыл на месте, перестав дышать.

Мужчина.

И это был не просто очередной симпатичный персонаж. Такой человек словно заранее просился на пьедестал монументальной статуи и в центр какого-нибудь тоталитарного культа. От одного взгляда на него уже начинало пахнуть крайне разрушительными политическими реформами.

Резкие, словно высеченные из мрамора черты лица, высокие аристократические скулы, тяжеловесный волевой подбородок, идеальной формы прямой нос и губы, замершие в линии несокрушимой уверенности. Длинные смоляные волосы ниспадали значительно ниже плеч. На голове покоился изящный золотой лавровый венок. Одеяние отдаленно напоминало античную римскую тогу, однако было расшито золотым узором столь плотно, что рядовой смертный к такой ткани должен был прикасаться исключительно по предварительной расписке. На широких плечах громоздко высились массивные наплечники, украшенные рельефными изображениями имперских орлов и расходящихся веером молний.

В своей правой руке этот человек уверенно сжимал исполинский пылающий меч.

Лезвие клинка словно целиком состояло из первородного, яростного огня. Пламя бешено плясало вдоль кромок стали, но при этом совершенно не причиняло вреда коже владельца. Яркий свет, исходящий от этого оружия, ложился на лицо мужчины резкими, глубокими тенями, делая его облик по-настоящему пугающим, монументальным.

Я медленно, со свистом выдохнул воздух через ноздри.

Ну разумеется. Кто бы сомневался.

Император Человечества.

Вселенная Warhammer 40,000. Тот самый. Повелитель людской расы из мрачного и беспросветного будущего, где концепцию надежды, кажется, списали в утиль за абсолютной неэффективностью как ресурс. Бессмертный полубог, существо запредельной, непостижимой псионической мощи, будущий пленник Золотого Трона Терры, единственный спаситель и одновременно с этим величайшее проклятие собственного биологического вида.

Я продолжал стоять, намертво вцепившись в ледяной рычаг, и во все глаза разглядывал мерцающий дисплей.

Оболочка Императора Человечества в реалиях мира Блич.

Прилив неуместного восторга быстро сменился сухой оценкой ситуации. Даже если от реальной ментальной мощи оригинала мне не достанется ничего, одной внешности хватит, чтобы забыть о незаметном старте. Исполинская фигура, золото, лавровый венок, лицо ходячего памятника самому себе — не лучший набор для человека, который хотел бы сначала спокойно осмотреться.

Как именно местные власти отреагируют на неопознанную душу такого вида, я не знал и знать не мог. Сериал помнился кусками, а собственного опыта общения с Готэем у меня не было. Значит, после материализации — понять, где я оказался, проверить тело, по возможности раздобыть менее приметную одежду и не лезть к официальным властям, пока не разберусь хотя бы в местных правилах.

Ладно. С этим разберемся по ходу дела.

Оставался последний, третий барабан.

Уникальная способность.

В каждом предыдущем воплощении этот чертов механизм выдавал мне какой-нибудь обособленный бонус. Далеко не всегда это было нечто сугубо боевое или разрушительное: порой выпадала полезная бытовая мелочь вроде абсолютной синестетической памяти, ускоренной регенерации мягких тканей или врождённой способности обходиться без сна по нескольку суток подряд. Иногда, впрочем, везло на вещи посерьёзнее.

Пирокинез. Направленный телекинез. Чтение поверхностных мыслей.

Помню, как в одной из жизней мне достался редкий дар мгновенно видеть слабые места в любой искусственной конструкции. Я тогда заделался профессиональным архитектором и спроектировал несколько монументальных зданий, которые — если тот мир не аннигилировал окончательно после моей кончины — вполне способны простоять не одну тысячу лет.

В другой раз я на автомате понимал абсолютно любой существующий язык и с удивлением обнаружил, что дар распространяется в том числе и на звериное наречие. Первые недели две это казалось забавным аттракционом. А затем стремительно выяснилось, что подавляющее большинство представителей фауны — собеседники крайне унылые и ограниченные: девяносто процентов их мысленного потока состоят из примитивных рассуждений о еде, сиюминутном страхе, спаривании и бесконечных претензиях к текущим погодным условиям.

Третий барабан мерно вращался.

Я внимательно следил за проносящимися пиктограммами и терпеливо ждал. Большой палец правой руки привычно отбивал дробь по ледяному металлу старой рукояти.

Сверхбыстрое исцеление? Идеальная маскировка? Локальный контроль над временем? Да хотя бы банальный навык скрытности — что угодно, что позволит не погибнуть в первые же двадцать четыре часа и обеспечит минимальное пространство для тактического маневра.

Ряд символов продолжал крутиться.

И крутиться.

Я недовольно нахмурился, чувствуя подвох.

Обычно вся процедура занимала куда меньше времени. Десять секунд, пятнадцать, от силы — двадцать. После чего на экране неизменно фиксировалось итоговое слово или понятный символ. Сейчас же знаки мелькали подозрительно долго, а в монотонном механическом гудении аппарата прорезалась отчётливая, неестественная неровность, напоминающая звук заклинившего шестерёночного зубца.

Под рёбрами нехорошо, тревожно кольнуло.

Наконец внутренний вал автомата начал сбавлять обороты: как-то судорожно, рывками, словно система сама никак не могла определиться, что именно ей следует продемонстрировать пользователю.

Ещё медленнее. Ещё один натужный оборот.

Полная остановка.

В третьей секции экрана не отобразилось ровным счётом ничего.

Вообще.

Там зиял абсолютно пустой, глухой чёрный прямоугольник: ни единого буквенного обозначения, ни схематичной пиктограммы, ни самой захудалой руны.