Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 31

Пустой шёл к посёлку, быстро.

Кувалда вылетела из руки и грохнула на пол так, что один из подмастерьев подпрыгнул и едва не сунул локоть в ведро с водой. Я сорвал с себя кожаный фартук и бросил его в сторону. Рейрёку поднялась раньше, чем я успел сделать первый шаг; свет хлынул по коже, плечам и рукам — горячий, плотный.

— Пустой, — сказал я.

Старший кузнец побледнел.

— Где?.. господин?

— Уже близко.

И я сорвался с места.

Полтора месяца назад такой рывок закончился бы сломанным забором, трещинами в земле и моим искренним интересом к ближайшему дереву, с которым я едва не познакомился лицом. Теперь тело слушалось иначе. Не идеально — идеального в жизни вообще мало, а если оно появляется, значит, где-то рядом сидит подвох, — но достаточно хорошо.

Я вылетел из кузницы в одних штанах, босой, светящийся, с голым торсом и настроением человека, которому опять помешали нормально заняться железом. На коже ещё держался жар горна, в волосах — запах дыма.

Двор мелькнул под ногами. Потом улица. Потом люди, которые успели только повернуть головы на золотую вспышку. Я не давил землю, не рвал дороги, не оставлял за собой трещин. Ступни брали ровно столько силы, сколько нужно, корпус держал траекторию, сенсорика заранее отмечала препятствия: ребёнок с ведром справа, куча досок слева, старик у стены, коза на дороге, мать её за ногу.

Козу я обошёл, а она возмущённо мекнула мне вслед, будто это я нарушил правила дорожного движения. Очень хотелось записать это в список личных достижений дня. Коза, кажется, даже не оценила.

Со стороны я, наверное, выглядел как золотой метеорит, который с неприличной скоростью несётся через посёлок и почему-то никого не сносит. Люди шарахались уже после того, как я проносился мимо. Кто-то падал на колени. Кто-то просто хватался за стену. Один бывший бандит с мотыгой так и застыл посреди движения, вытянув руку, словно пытался указать мне дорогу, хотя я его уже давно обогнал.

Пустой был впереди, но до первых домов он не дошёл.

Я увидел его на краю полей: длинная тварь с белой маской, худыми конечностями и движениями, от которых у нормальной анатомии начался бы нервный тик. Он летел к поселению, вытянувшись всем телом, и уже раскрывал пасть для крика.

Не успел даже этого.

Мой свет настиг его раньше меня: золотая волна прокатилась по земле, траве и воздуху и ударила в Пустого широкой горячей полосой. Видимых ран не появилось. Его не разорвало, не прожгло, не окутало красивым пламенем для зрителей. Но тварь резко затормозила и закричала так, будто свет вцепился ей не в тело, а глубже.

Очень глубже.

Она развернулась вот так просто.

Только что неслась к посёлку, а через мгновение уже драпала обратно, теряя всю хищную решимость. Умная тварь. Жаль, поздно.

Я догнал её через несколько ударов сердца.

Драться не пришлось.

В первом бою такая тварь ещё заставила бы меня считать рёбра и выбирать, куда падать удобнее. Эта уже разворачивалась от одного света. Слабее? Возможно. Я быстрее? Тоже возможно. Разбираться можно было потом.

Я не замедлился, не стал выстраивать красивую стойку и не придумывал название приёма, за которое потом пришлось бы себя уважать меньше. Просто вложил силу в корпус, плечо и шаг, вошёл сбоку и ударил всем телом, не сдерживаясь.

Пустой разлетелся от удара.

Не отлетел, не упал и не получил впечатляющую трещину в маске, а именно разлетелся.

Меня протащило сквозь него, как раскалённый нож через мягкое масло. На миг вокруг стало слишком много серо-чёрной дряни, обрывков маски, духовной плоти и мерзкого пепла. Запах тоже был, хотя лучше бы его не было. Золотой свет тут же вспыхнул ярче и начал выжигать ошмётки прямо в воздухе, но часть всё равно успела попасть мне на грудь, плечо, лицо и, что особенно оскорбительно, в рот.

Я остановился уже за ним, развернулся, сплюнул и ещё несколько секунд выплёвывал остатки чужой посмертной биологии. Во рту было так, будто я лизнул пепельницу, в которой до этого умерла рыба.

— Тьфу.

Сплюнул ещё раз.

Провёл ладонью по лицу, размазал по щеке серую пыль, посмотрел на ладонь, потом на место, где только что был Пустой.

— Вот на такой случай мне и нужен меч.

Возвращался я уже медленнее, но не потому, что устал. Скорее потому, что рейрёку ещё стояла у самой кожи, а свет продолжал литься из меня волнами. После первого боя сияние держалось остаточным ореолом. Сейчас всё было иначе: сила поднималась легко, чисто, щедро, и я не успел сразу убрать её обратно.

Золотой свет расходился по округе, мягкими волнами проходил по траве, земле и краю полей. На окраине кто-то уже стоял на коленях, кто-то тянул руки к лицу, но я почти не замечал этого: был занят тем, что пытался не думать о вкусе Пустого во рту. Я шёл, стряхивал с груди пепел, морщился и думал, что меч надо было начинать ковать ещё вчера, позавчера, а лучше — в прошлой жизни, с доставкой сюда.

Поля тянулись вдоль дороги тёмными полосами свежей земли. От них пахло мокрой глиной, травой и человеческой усталостью.

За последние недели их успели привести хоть в какой-то порядок: убрать часть камней, разровнять борозды, подтянуть воду, вытоптать меньше обычного и посадить то, что местные с большой надеждой называли будущей едой. Пока всё это выглядело как грязь с амбициями.

Я прошёл мимо первой полосы, потом второй — и остановился.

Что-то в поле изменилось.

Сначала я не понял, что именно. Просто сенсорика зацепила то, чего секунду назад там не было: слишком живой отклик в обычной свежей земле, и я повернул голову.

В ближайшей борозде показался росток.

Росток был тонкий, зелёный, совсем маленький, но упрямый.

Потом рядом появился второй, следом третий.

Через несколько вдохов зелёная линия пошла дальше по борозде, будто кто-то невидимый проводил пальцем под землёй и будил семена одно за другим. Чем ближе был мой свет, тем быстрее проклёвывались ростки. Не взрослый урожай, конечно, и не сказочная поляна из детской книжки, а просто первые живые иглы — хрупкие, свежие и совершенно не собирающиеся ждать положенный срок. До еды отсюда было ещё далеко, зато поле хотя бы перестало выглядеть как пустая шутка.

Я медленно опустил взгляд.

Жухлая трава у моих ног стала зеленее. Не резко и не с фейерверком; просто выпрямилась, наполнилась цветом, будто кто-то снял с неё слой усталости. Сухие стебли рядом тоже ожили, а земля вокруг выглядела темнее, влажнее, здоровее.