Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 26

Я быстро понял, что если через несколько лет хочу иметь рядом не только притихших исполнителей, то начинать надо с мелочи. Накормленный ребёнок, который умеет читать, считать и держать инструмент, через несколько лет стоит дороже десятка вчерашних братков, которым всё ещё приходится напоминать, что они теперь не хозяева жизни, а землеройная сила с плохой репутацией.

Так появилась идея общего дома.

Не приюта: это слово слишком чистое и мягкое для того, что я собирался строить. Скорее — большого общего барака с крышей, едой, нарами, присмотром и правилами. Место, где мелкие смогут спать не под забором, есть не через драку, а заодно постепенно учиться тем вещам, которые в нормальном обществе считаются скучной базой, а здесь уже тянули на чудо: читать, считать, мыться, не кусаться без причины и держать в руках инструмент не как дубину.

С едой, как ни странно, всё было не настолько безнадёжно, как выглядело на первый взгляд.

Душам в этом посёлке требовалось куда меньше ресурсов, чем живым людям в похожей дыре мира живых. Голод здесь существовал, жажда тоже, но сама система была мягче, чем могла бы быть. Паршиво жили не только потому, что место бедное, а потому, что ресурсы распределялись криво, а самые наглые потребители почти ничего не делали для того, чтобы эти ресурсы появлялись снова.

Бандиты ели и пили больше, чем им действительно требовалось, не потому, что иначе падали бы без сил. Ежедневная еда для них была знаком статуса. Медалью на пузе и доказательством, что он не какой-нибудь черноногий, который сам таскает воду, ковыряет землю и ещё делится с трутнями.

Ну что ж.

Медали сняли, пузо оставили. Пусть привыкают работать.

Бывшие братки очень удачно подходили для тяжёлых работ. Их было достаточно много, они были крепкими, а главное — их нужно было занять делом так плотно, чтобы на старые привычки оставалось меньше времени и сил.

Канаву от ручья к полям я выбрал первой большой задачей. Она была понятной даже тем, кто считал планирование разновидностью колдовства: здесь вода, там земля, между ними много грязи, которую надо убрать. Если получится, часть посадок перестанет зависеть только от того, насколько милостиво сегодня небо и насколько далеко кому-то хочется таскать кувшины.

А рядом можно было начинать стройку общего дома.

С деревом, правда, всё оказалось печально. Леса вокруг было мало, хорошего дерева ещё меньше, а если строить по местной привычке из того, что попадётся под руку, на выходе получится очередная кривая хибара, которую сильный ветер будет воспринимать как личный вызов.

К счастью, у земли под ногами имелось одно важное достоинство: её было много. Значит, стены будут не из драгоценного дерева. Земля, глина, песок, сухая трава, камень, минимум дерева на крышу и самые нужные опоры. Землебитные стены — там, где нужна прочность; саманные блоки и глиняная обмазка — там, где надо быстрее набрать объём и закрыть щели. Не дворец, конечно, но для местных беспризорников даже крепкая сухая коробка с крышей уже выглядела бы почти вызывающей роскошью.

Работали не только бывшие братки. Посёлок тоже пришлось втягивать в дело: кто-то таскал воду, кто-то землю, кто-то сухую траву, кто-то камни, кто-то под присмотром местного умельца пытался понять, почему ровная стена требует больше мозгов, чем кривая хибара на честном слове. Бывшим бандитам, разумеется, доставалось самое тяжёлое и грязное. Они месили глину ногами, таскали мокрую землю, ворочали камни и очень старались делать вид, что именно так всегда и представляли своё светлое будущее.

Это зрелище стоило отдельной строки в памяти.

С присмотром и обучением вышло сложнее. Для общего дома нужны были не просто тёплые тела, а люди, которым можно доверить мелких хотя бы на несколько часов и не получить потом драку, побег или урок на тему «как правильно воровать у соседа».

После нескольких проверок нашлись подходящие. Старик, когда-то умевший работать с записями и теперь старательно притворявшийся бесполезным. Женщина, которая считала мешки, кувшины и выдачи лучше большинства местных «уважаемых». Пара ремесленников, согласившихся показывать детям простые вещи в обмен на еду, защиту и возможность работать без прежних любителей прийти, хлопнуть по столу и потребовать всё срочно и бесплатно.

Для начала этого хватит.

Вообще в этом месте многое начиналось словами «для начала». Для начала — правила, сдача оружия, канава, общий дом и еда для мелких, чтобы они хотя бы на пару часов перестали думать животом и начали слышать слова.

Больших чувств по этому поводу я не испытывал.

Посёлок не стал моим домом, не превратился в судьбу, знамение или великую миссию, которую надо нести на плечах под хор невидимых ангелов. Это была стартовая локация — место, куда меня выкинуло после очередного рывка игрового автомата.

А ещё здесь можно было поставить интересный опыт.

Что получится, если взять глухой угол Руконгая, убрать самых шумных хищников, заставить остальных работать, собрать детей под крышей, наладить воду, еду, простейшее обучение и посмотреть, насколько далеко всё это можно протащить, пока следующая тварь не вылезет из-за холма?

Вопрос был хороший, а хорошие вопросы мне нравились.

Я сделал последний глоток остывшей заварки, поморщился и отставил чашку в сторону. Закат почти догорел, по улице потянуло вечерней прохладой, а со стороны ручья донёсся знакомый глухой стук: кто-то снова слишком лениво работал местной кривой лопатой, которой давно пора было стать нормальным инструментом.

Я хлопнул ладонями по коленям и поднялся.

— А теперь можно и потренироваться, — пробормотал я себе под нос, расправляя плечи. — Надеюсь, с сенсорной техникой быстро управлюсь. Надоело бегать и проверять, не пинают ли балду мои работнички теперь уже не ножа и меча, а сохи и косы. Ножки, между прочим, не казённые.

Глава 7

Вечер выдался тихим.

Не мирным — до мира этому поселению ещё копать, строить, ругаться и пару раз получать по голове, — но тихим. Днём Руконгай скрипел, кашлял, спорил у воды, стучал молотками, орал на бывших бандитов и вообще жил как умел. К вечеру он наконец выдохнул: где-то ещё хлопнула дверь, кто-то лениво выругался у канавы, но в целом посёлок сделал вид, что умеет вести себя прилично.

Я вышел со двора Мацуры без особого энтузиазма, зато с ясным пониманием: дальше отмазываться уже не выйдет.

Ноги, как уже выяснилось, были не казённые. После дневной беготни они напоминали об этом почти вежливо, но настойчиво, а бегать ими за каждой мелочью становилось всё глупее. Каждый раз лично проверять, не пинают ли балду мои новые работники — бывшие любители ножей, а ныне начинающие мастера лопаты, — было расточительно. Следить за ручьём, канавой, стройкой общего дома, полями, кладовыми и прочими одарёнными гражданами, которые умудрялись без злого умысла ломать всё, к чему прикасались, — тоже. Особенно скучно это становилось на третьем круге по одним и тем же лицам.