Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 12

Глава 4

Я рванул вперёд и почти сразу понял, что с этим телом надо быть осторожнее.

Не потому, что я не умел бегать, драться или пользоваться усилением. С этим как раз проблем не было: за прожитые жизни я успел побегать так, что потом неделю вытряхивал из сапог пыль чужих империй, и подраться с таким количеством живых, мёртвых и не до конца определившихся существ, что мог бы открыть небольшую школу выживания с очень печальной статистикой выпускников.

Проблема была в другом: тело реагировало слишком хорошо.

Стоило дать мышцам чуть больше рейрёку, как земля ушла назад, воздух ударил в лицо, а кривые кусты, камни и сухая трава слились в одну серую полосу. Я не столько побежал, сколько был запущен собственным телом в сторону поселения, и первые несколько шагов ушли не на разгон, а на поиск тормозов у этой красивой бело-золотой махины.

— Прекрасно, — выдохнул я, удерживая равновесие. — Мощность есть, инструкция потерялась.

Плотная рейрёку сработала даже лучше, чем я рассчитывал: слишком резкий отклик, слишком высокая отдача, слишком мало привычной человеческой задержки между командой и движением. В старом теле я бы уже чувствовал сопротивление связок, тяжесть суставов и мелкое запаздывание мышц. Здесь команда выполнялась сразу, честно и с таким размахом, которого я не просил.

Первый поворот едва не закончился знакомством с деревом. Не потому, что я не увидел ствол: его я видел прекрасно, успел просчитать траекторию, перенести вес и подготовить стопу под торможение. Просто новое тело выполнило всё слишком резко, а земля под ногой оказалась мягче, чем нужно. Почва треснула, меня протащило боком, пыль взлетела к коленям, но с деревом мы всё-таки разминулись.

— Тело отличное, — сказал я, снова набирая ход. — Водитель требует не обучения, а настройки.

Я убавил поток рейрёку в ногах и распределил силу ровнее: немного в корпус, чуть больше в бёдра, осторожно в колени, достаточно в спину и плечи, чтобы не развалиться на первом же резком рывке. Стало лучше: быстро, опасно, но уже без ощущения, что меня сейчас размажет о ближайший камень из-за собственного энтузиазма.

Пустой двигался к поселению с другой стороны. Я видел его рывками между деревьями и кривыми заборами дальней окраины: белая маска мелькала над травой, длинные руки цепляли землю, а тело дёргалось вперёд неровно, будто каждое движение толкал один только голод. До первых домов ему оставалось совсем немного.

От него тянуло неправильностью. Не страхом и не злостью — к этим запахам я давно привык. Монстров за свои жизни я видел много: зубастых, рогатых, разумных, неразумных и таких, что сперва рассуждали о высоком, а потом пытались использовать чужие рёбра как украшение интерьера. Этот был хуже по другой причине: в нём почти не чувствовалось личности. Только пустота, белая маска и желание жрать.

— Хотел заняться устройством района, — пробормотал я, перепрыгивая через низкую каменную осыпь. — Получил бег с препятствиями и духовную саранчу. День начинается продуктивно.

Сила продолжала подкидывать новые данные. Каждый шаг оставлял в земле глубокий след, но двигался я так, будто весил меньше, чем должен. Рейрёку ложилась в мышцы охотно, почти жадно. С похожими принципами усиления тела я уже сталкивался, и урок был простой: если просто залить мышцы энергией, можно впечатлить зрителей, а потом долго объяснять целителю, почему локоть смотрит не туда.

Здесь всё было похоже, только мощнее и опаснее, потому что это тело не жаловалось. Оно принимало силу спокойно, почти радостно — а такая покладистость всегда выходит боком, обычно сразу и целиком.

Я перескочил сухую канаву и уже в воздухе понял, что прыгнул выше, чем нужно. Не критично: изменил положение корпуса, подсобрал ноги, принял землю мягче, чем позволяла скорость. Всё равно вышло громко. Почва хрустнула под ступнями, меня повело вперёд, и я плечом задел старый забор на окраине поселения. Забор скрипнул, прогнулся, осыпал меня трухой, но не развалился.

Надо будет потом отметить его в списке местных чудес. Вид у него был такой, будто он должен падать от сурового взгляда, а он выдержал столкновение со сверхчеловеком в бело-золотой упаковке.

Оттолкнувшись от забора, я выровнялся уже на бегу и увидел поселение целиком.

Оно было слишком тихим. Для Руконгая, где в любой момент кто-то ругается, кашляет, торгуется, плачет или пытается доказать соседу свою правоту кулаком, такая тишина выглядела хуже любого крика. Люди стояли посреди улиц, сидели у стен, лежали в пыли, закрыв головы руками. Почти никто не кричал. Большинство просто застыло, будто вопль Пустого не напугал людей, а обесточил.

У перекошенной стены я заметил троих местных храбрецов. Не тех, что встретились мне раньше, других, но порода читалась сразу: из тех, кто вчера ещё мог отобрать еду у слабого и считать себя хозяином улицы. Сейчас один сидел на земле и трясся, второй пытался отползти назад, а третий стоял с мокрым пятном на штанах и пустыми глазами.

Наблюдение вышло полезным. Местные банды могли держать в страхе соседей, но против Пустого они были теми же овцами, только с ножами. Значит, если я собирался здесь что-то строить, одной зачистки гопников будет мало. Нужна защита не от соседа с дубиной, а от твари, которая приходит из-за горизонта и одним криком превращает людей в живые статуи.

План только что стал сложнее. Мир, как всегда, был любезен и подкинул проблему вовремя.

Пустой ворвался на первую улицу. Его лапа ударила по углу дома, доски разлетелись сухой щепой, и женщина у стены наконец сорвалась с места. Она пыталась бежать, но ноги почти не слушались: сделала два шага, споткнулась и упала. Рядом с ней сидел ребёнок — маленький, на вид лет пять или шесть, хотя в Руконгае возраст часто был вещью странной. Он смотрел на Пустого, вцепившись пальцами в пыль, и даже не плакал. Страх забил ему горло до немоты.

Я видел детей и в худшем положении. За много жизней успеваешь насмотреться такого, после чего внутренний человек либо ломается, либо учится реагировать не тогда, когда страшно, а тогда, когда нужно. Так что сердце у меня не ухнуло в пятки, мир не замедлился, слёзы на глаза не навернулись. Просто ситуация стала предельно ясной.

Если я позволю этой твари сожрать женщину, ребёнка и ещё половину улицы, все будущие разговоры о порядке, защите и новой жизни можно будет засунуть себе под лавровый венок. Люди должны увидеть простую вещь: рядом со мной у них больше шансов выжить, чем без меня. Красивые речи потом, сейчас — дело.

Пустой опустил голову ниже, пасть раскрылась. Я ускорился, но уже через два шага понял, что прямой рывок не решит задачу. Не из-за нехватки скорости как таковой — скорости хватало. Не хватало привычки к этому телу. Угол был плохой: если идти прямо, я врежусь в Пустого сбоку, но он успеет дёрнуться вниз. Прыжок давал шанс, но слишком большой риск промаха при текущей настройке силы. Кричать на него было бы, конечно, благородно, но я сомневался, что Пустой оценит мою ораторскую школу.

Оставался самый древний и надёжный способ: запустить в проблему чем-нибудь тяжёлым.