Bleach: Император душ. Том 1 (СИ), стр. 106

Странное ощущение. Я его не видел, но почему-то совершенно точно знал, что сейчас он сидит на своём троне и закатывает глаза.

— Тебе надо повзрослеть, Неот, — спокойно произнёс он.

Это было явно не то, что я рассчитывал услышать.

— Ты это к чему? — мысленно спросил я.

До высвобождения шикая мы не могли так свободно переговариваться. После сражения я как-то не обратил на это внимания, однако теперь отчётливо улавливал, как наша связь окрепла. Мы слышали друг друга и без погружения во внутренний мир, а чтобы оказаться перед его троном, мне хватило бы короткого мысленного импульса.

— Обычно только юнцы или глупцы пытаются винить в собственных бедах кого угодно, кроме себя, — сказал Анафема. — Так как ты стал моим напарником, я предпочитаю думать, что ты не глуп, а юн.

Его глубокий голос, раздававшийся прямо у меня в черепе, вызывал двоякие ощущения. С одной стороны, это было удобно: под рукой всегда имелось второе мнение по любому вопросу, который подбрасывала жизнь. С другой — стоило телу шевельнуться самому, и ещё одна разумная личность в голове невольно становилась первым подозреваемым.

Человек попроще сказал бы, что я развожу панику на ровном месте: ничего же непоправимого не случилось, никого не убил и не испепелил. И был бы почти прав. Сама по себе вспышка радикализма меня особо-то и не напрягла.

Напрягло другое. Рука самостоятельно легла на рукоять занпакто. Губы сказали то, чего я не собирался говорить. Тело двигалось по накатанной без моего осознанного усилия.

Такие вроде бы мелочи, к огромному сожалению, были мне хорошо знакомы.

Полигон уже опустел. Только Ивасэ маячил у дальнего края, всем видом показывая, что готов подойти, и не решаясь двинуться первым.

— Анафема, не стоит забывать, что у меня есть кое-какой опыт в обладании чужими телами. Мне есть с чем сравнивать.

Я раздражённо дёрнул сбившиеся полы кимоно.

— А сейчас я впервые не уверен, где проходит граница между мной и этой оболочкой.

Анафема молчал.

— Я же рассказывал тебе свою историю, — напомнил я. — И вовсе не пытаюсь сделать тебя виноватым в собственном перегибе. Я лишь хочу понять, куда ускользнул контроль.

Однажды я уже не обратил внимания на подобные симптомы, списав их не помню на что — то ли на недосып, то ли на нервное истощение, — а в конечном итоге полностью потерял власть не только над телом, но и над разумом.

В той жизни щедрый «автомат» выдал просто невероятный навык под названием «Архимаг». «Царский подарок», — подумалось мне, если не знать о подвохе: меня снабдили мощью ядерной боеголовки, но не удосужились прикрутить к этой силе инструкцию.

Зато инструкция нашлась у других. Маги, бывшие на порядки слабее меня, знали достаточно, чтобы сначала подобрать ключик к моему телу. Это когда ты ходишь под себя, потому что тот, кто дёргает за ниточки, просто не додумался дать телу такую команду. Настоящий биоробот на дистанционном управлении. А когда отчаяние достигло апогея и я начал инстинктивно сопротивляться контролю, они подобрали ключик и к разуму.

Даже тысячу лет спустя я с содроганием вспоминаю лица людей, молящих меня о милосердии.

— НИКАКОЙ ПОЩАДЫ! — произносили мои губы, и огонь поглощал сначала армии, а потом села и города, когда солдаты закончились.

Столько зверств из первого ряда я не видел больше ни до, ни после той жизни. Но самое отвратительное — что все эти преступления совершались моими руками.

Оковы спали только после смерти. В себя я пришёл уже в лимбе и лишь там до конца понял, что произошло. Ведь контроль был настолько тотальным, что я не мог даже осознать своего положения.

Первым делом мне хотелось как следует проблеваться, но ничего не вышло: желудок в лимбе был пустым. Так что я просто какое-то время спазмически сокращался, отплёвывая желчь, а потом рыдал навзрыд несколько часов кряду.

Не знаю, сколько времени я провёл в темноте, но любая мысль отправиться опять в реальный мир вызывала у меня приступ такой жуткой паники, что сложно описать словами.

Весь кураж, что я нагулял за несколько перерождений, слетел подчистую. На месте уверенного альфа-попаданца оказался испуганный кролик, не доверявший вообще никому и ничему.

Стоя перед автоматом, я молил его не давать мне больше никаких крутых способностей. Ведь я на собственной шкуре познал: «могучка» — это далеко не всегда счастливая и долгая жизнь.

Не знаю, что тогда произошло: то ли автомат услышал мои молитвы, то ли это была слепая и невероятная удача. Но я попал в мир, который с гигантской натяжкой можно было назвать «уся» — да и то лишь потому, что он был выдержан в эстетике Востока.

Я родился в монастыре, исповедовавшем что-то очень похожее на буддизм. За всю жизнь я не предпринял ни одной попытки уйти оттуда и вступить в какую-нибудь из сект, раскиданных по миру. Полировка даньтяня была последним, в чём я нуждался в тот момент.

Могу сказать ответственно: та жизнь меня собрала обратно. Заняло это всего-то лет семьдесят. Повторять, если честно, очень не хочется.

Поэтому даже слабого намёка на то, что воля опять может мне не принадлежать, хватило, чтобы я не на шутку всполошился.

— Я хорошо помню твою историю и не осуждаю осторожность, — наконец отозвался Анафема. — Но тот факт, что твоей первой реакцией было в очередной раз обвинить меня, говорит о многом. Почему бы тебе не включить мозги и немного ими не пораскинуть?

Я явно плохо влияю на Анафему. Не могу припомнить, чтобы он раньше так язвил.

— Давай подумаем, — я по привычке заложил руки за спину и стал прохаживаться по раскуроченному полигону. — Если это не твоё влияние… — Я прощупал нашу связь и не нашёл ни малейшего нажима с его стороны. — …тогда опять тело?

— Продолжай, — подтолкнул меня дух занпакто.

— Версия с телом хороша, и в прошлый раз, когда на меня обрушились воспоминания, она прекрасно подходила под логичное и непротиворечивое объяснение. Но теперь всё иначе. Тут были не просто картины, всплывшие в голове, — тут тело сработало вперёд меня. В реальном мире, а не в духовном измерении.

Анафема ответил не сразу. Когда его голос снова прозвучал у меня в голове, прежней насмешки в нём уже не было.

— Ты не понимаешь одного фундаментального факта.

Его поучительный тон начинал меня понемногу раздражать, но я, не став разыгрывать драму, выдохнул и спокойно попросил:

— Удиви меня.

— Ты постоянно говоришь: «тело то, тело это». Но, видимо, совсем не понимаешь, кто такой Император Человечества.

— С хренали? — Я остановился как вкопанный и произнёс это вслух. — Я в своё время был ярым фанатом вселенной «Молота войны». Я помню его историю, по крайней мере известную её часть.

Краем глаза я заметил, что Ивасэ всё-таки двинулся ко мне, и коротко махнул ему рукой, давая понять, чтобы пока не приближался. Новоиспечённый лейтенант дисциплинированно замер.

— Я говорю не о знаниях, а о восприятии, — продолжил Анафема. — Ты видишь в Императоре лишь очередного персонажа из каких-то дурацких то ли игр, то ли книг. Для тебя он — часть массовой культуры двадцатого и двадцать первого веков, знакомая по нескольким жизням, проведённым на Земле.

Я пытался понять, к чему он клонит.

— Так и есть, — я пожал плечами. — А как ещё я должен его воспринимать?

В моём черепе опять прокатился тяжкий вздох.

— Совсем недавно ты размышлял о том, что не являешься малолетним дебилом? — поинтересовался Анафема.

— Было такое дело, — признал я, уже начиная понимать, к чему он ведёт.

— Так вот, могу тебя заверить: ты был в корне не прав.

— И в чём именно? — спросил я, нисколько не обижаясь на подколки и оскорбления.

— Ты перерождался больше сорока раз и давно должен был понять, что мультивселенная — не научная концепция и не досужая выдумка. Это непреложный факт. И твоя жизнь — его прямое доказательство.

Я кивнул.

— Тут сложно спорить. Я побывал в пяти разных версиях Земли, которые в той или иной мере отличались друг от друга.