Служба продолжается (СИ), стр. 80
— Правую не пустить! — приказал Оболенский.
Карпов выстрелил, попал в заднюю лапу. Дробышев сорвался с места и за три шага оказался у существа. Внутренние линии на его шее и руках вспыхнули красным. Он ударил штыком снизу, вложив в движение усиление. Сталь вошла глубоко, но тварь повернулась вокруг собственной оси быстрее, чем позволяла анатомия. Боковая лапа прошла у лица матроса.
Дробышев успел пригнуться.
— Назад! — крикнул Андрей.
Матрос выдернул штык и отскочил. Существо на мгновение стало плотным. Андрей положил мушку в раскрытый разрез и сделал три выстрела. Карпов добавил два. Тварь рухнула у внешней рамы.
Вторая продолжала давить на барьер. Оболенский держал обе руки перед собой. Серые линии поднялись к локтям. На виске выступила кровь — тонкая красная дорожка, не от раны, а от напряжения.
— Долго не удержу!
Тучкова вернулась к доске.
— Если сведу рамы обратно, карман закроется, но основная трещина получит скачок!
— Не сводить! — ответил лейтенант. — Отвод открыть возможно?
— После ещё четверти разведения!
— Плеханов к колесу!
Андрей посмотрел на решётку. За ней двигались новые силуэты. Потом на рюкзак с автоматом.
До чехла три шага, до колеса пять. АК мог дать плотный огонь, но каждая пуля из него была невосполнима. Местные винтовки убивали существ, если попадать в сочленения. Пока этого хватало.
— Выполняю!
Он дослал новый патрон и побежал к механизму. По пути сделал два выстрела в тварь на барьере. Один попал в костяную пластину, второй — в основание лапы. Оболенский использовал момент: правая металлическая пластина сложилась в узкий клин и ударила вперёд. Барьер не просто держал — лейтенант превратил его в оружие. Клин вошёл в раскрытую пасть.
Существо забилось.
— Дробышев, добить! Карпов, галерея!
Приказы шли коротко, без паники. Андрей достиг колеса. Винтовка была пуста; он рывком открыл затвор, вдавил третью обойму, дослал патрон и только потом положил обе руки на бронзу.
— Сколько?
— До жёлтой второй метки! — крикнула Тучкова. — Два оборота. Не быстрее!
Он повернул. Сопротивление стало сильнее. Металл бил в ладони. Трещина в центре зала раскрылась на ширину двух пальцев, внутри мелькнула чёрная вода.
Из решётчатой галереи выскочило четвёртое существо. Оно было меньше, быстрее и почти сразу исчезло из зрения.
Карпов не стрелял вслепую. Опустился на колено, ждал.
Тварь проявилась рядом с Дробышевым. Боцман выстрелил в момент, когда кожа стала серой. Пуля развернула голову. Матрос ударил штыком, сделал шаг назад, сохраняя строй.
— Первый оборот! — сказал Андрей.
— Фаза держится. Второй!
За спиной грохнули выстрелы. Кто-то закричал. Он не обернулся. Колесо требовало обеих рук и внимания. Если сорвётся сейчас, рамка вернётся рывком.
На середине второго оборота пол качнулся.
Не как при землетрясении. Правый край зала внезапно оказался ниже левого на полметра, хотя камень не треснул. Люди поехали в сторону рам. Оболенский упал на колено. Тучкова удержалась за доску. Дробышев потерял опору и скользнул к белой трещине.
Его нога попала между серебряными цепями. Одна затянулась вокруг голени. Матрос попытался усилиться, но линия на шее вспыхнула и погасла. Тело дёрнулось к центру.
— Не форсировать! — крикнула Тучкова. — Цепь тянет поток!
Андрей отпустил колесо.
Фиксатор щёлкнул и удержал рамы. До второй метки не хватило четверти оборота.
— Плеханов, стой! — приказал Оболенский.
Между Андреем и Дробышевым проявилась пятая тварь.
Он вскинул винтовку. Четыре выстрела — быстро, но каждый с отдельной поправкой. Первый в переднюю лапу, второй в основание костяной пластины, третий ушёл выше, когда существо начало расплываться, четвёртый попал в туловище в последний плотный миг. Тварь отлетела к раме, исчезла и больше не появилась.
В магазине остался один патрон.
Дробышев уже лежал у края трещины. Не физического отверстия — белой линии в воздухе. Левая рука вошла в мерцание по запястье и выглядела дальше, чем должна была. Матрос кричал не от боли, а от усилия, пытаясь удержаться правой рукой за цепь.
Оболенский поднимался. Барьер перед галереей дрожал. Карпов стрелял. Ростовцев прикрывал лестницу, откуда теперь слышались удары: что-то шло из насосной или за ней.
Приказ «стой» был правильным. Между Андреем и Дробышевым проходила активная линия поля. Тучкова могла попытаться закрыть её. Любой человек, вошедший сейчас, рисковал оказаться разрезанным соседними расстояниями.
Но цепь на ноге матроса затягивалась.
Андрей увидел не магию. Увидел бойца, который через секунду уйдёт туда, откуда не вытащат.
Он шагнул.
Внутри тела что-то открылось без его решения.
Тепло ударило от позвоночника в плечи, руки и ноги. Не мягкая волна прежних эпизодов — короткий внутренний взрыв. Мир стал тяжёлым и ясным. Он чувствовал каждую подошву на камне, положение коленей, натяжение ремня, дрожь пола. Мышцы будто вспомнили движение прежде него.
Андрей пересёк линию.
Воздух ударил в бок. Обычного человека должно было развернуть и бросить к раме. Он наклонился против давления, сделал ещё два шага и упал на колено рядом с Дробышевым.
— Руку!
Матрос смотрел сквозь него.
— Степан! Правую руку!
Дробышев подчинился. Андрей схватил за запястье. Кожа была ледяной.
Серебряная цепь на голени светилась. Резать её ножом нельзя — металл был частью контура. Андрей просунул местный штык под петлю как рычаг.
— Не ломайте! — крикнула Тучкова. — Ослабьте, не разрывайте!
Он повернул клинок. Цепь сопротивлялась не весом, а направлением: штык будто уходил на несколько сантиметров в сторону, не двигаясь. Тепло внутри стало болезненным. В глазах потемнело по краям.
— Андрей Сергеевич, отпустить! — приказал Оболенский.
Дробышев уходил дальше. Белая линия поднялась до предплечья.
Андрей потянул штык сильнее.
Звено разошлось на толщину ногтя. Петля ослабла.
Он рванул матроса на себя.
Вес оказался невозможным, словно с другой стороны за Дробышева держало море. Внутренний жар прошёл через плечи, поясницу и больную ногу. Старая рана вспыхнула. Камень под сапогом треснул, но тело не сдвинулось назад.
Карпов добрался до них и ухватил Дробышева за ремень.
— Разом!
Они потянули.
Белая линия отпустила руку с сухим хлопком. Дробышев вылетел на камень. Андрей упал рядом. Тепло оборвалось мгновенно, оставив дрожь и тошноту.
— Назад за барьер! — командовал Оболенский. — Ростовцев, помогите! Тучкова, закрыть линию!
Мичман подбежал, подхватил Дробышева под плечи. Карпов взял ноги. Андрей попытался встать и не смог: правая нога не держала.
Оболенский оказался рядом.
— Можете двигаться?
— Через секунду.
— У вас нет секунды.
Лейтенант схватил его за воротник и потащил к опоре. Это было не изящно, зато быстро. Андрей помогал здоровой ногой.
За решёткой показались ещё два существа. Кулешов кричал по проводу из насосной:
— Дверь ломают! С той стороны люди или твари, не вижу!
— Отход к главному залу! — приказал Оболенский. — Линию за собой не замыкать!
Тучкова ударила ладонью по двум пластинам. Внешние рамы дрогнули. Пространственный карман у решётки начал закрываться, но белая трещина в центре раскрылась шире.
Чёрная вода за ней стала видна отчётливо. По воде шёл свет, будто там, в другой стороне, горела зелёная луна.
— Держать тридцать секунд! — сказала Тучкова. — Потом отвод примет скачок!
Оболенский поставил барьер поперёк зала. Металлические щиты встали от опоры до опоры, оставив узкие огневые щели.
— Плеханов, состояние?
Андрей поднялся, опираясь на винтовку.
— Стрелять могу.
— Автомат применить?
Он посмотрел на существ. Два взрослых, одно меньшее. Проход узкий. Позади рам сложное оборудование, которое очередь могла повредить. У местной винтовки оставался один патрон в магазине и семь полных обойм в подсумках — тридцать шесть выстрелов вместе. Боезапаса пока достаточно.