Служба продолжается (СИ), стр. 14

Последний раз они топили ту печь вдвоём за три недели до отцовской смерти. Разговаривали о моторе старой «Нивы», о сестре, которая тогда только поступала, о ценах на доски. Ни одного важного слова. Андрей много лет считал это упущением, пока не понял: возможно, именно так и выглядел их важный разговор. Они были рядом, работали, не мешали друг другу.

Огонь щёлкнул, выбросил искру.

Андрей протянул руку и погасил её на мокрой земле.

Если он умер на складе, то воспоминание о печи было последним, чего следовало ждать после смерти. Ни суда, ни света, ни встречи. Мокрый берег, больная нога и старый гвоздь.

Верующий человек внутри него требовал хотя бы допустить невозможное. Коммунист внутри отвечал, что невозможное — это всего лишь явление, которому пока не дали объяснения. Оба сходились в одном: сидеть и ждать ответа бесполезно.

Андрей досушил перчатки настолько, насколько позволяли десять минут, затоптал огонь, залил угли двумя глотками воды и засыпал мокрой землёй. Гвоздь положил в боковой карман. Брать археологическую находку было глупо. Не взять вещественное доказательство — ещё глупее.

Он вышел из развалин и сразу услышал далёкий удар.

Не выстрел. Не гром. Один низкий металлический звук, после которого воздух ещё несколько секунд дрожал.

Колокол.

Через полминуты удар повторился. Потом ещё раз.

Три удара с равными промежутками. Сигнал или часы. Звук шёл со стороны дыма.

— Ну хоть православные, — пробормотал Андрей.

Это тоже ничего не доказывало. Колокола были не только у православных и не только в России. Но русский северный берег, поморский сруб, колокол — цепочка становилась слишком связной для случайности.

Он двинулся на звук.

Через несколько сот метров лес начал редеть. Между деревьями появилась полоса моря, дальше — чёрный силуэт острова или длинного мыса. На воде на мгновение вспыхнул зелёный огонь.

Андрей остановился.

Огонь снова вспыхнул, теперь чуть правее. Не навигационный буй: слишком высоко над водой и без привычного ритма. Затем над дальним берегом поднялась светлая линия, такая же, как прежнее сияние, но ярче. Она выгнулась дугой и на несколько секунд соединила две точки над морем.

Под дугой прошёл тёмный силуэт судна.

Мачта, короткая труба, высокий нос. Андрей успел увидеть только контур. Судно двигалось медленно, оставляя за собой тусклый белый след, словно вода в кильватере светилась изнутри. Потом облака закрыли небо, дуга погасла, и море снова стало чёрным.

Паровой катер? Старый буксир с прожектором? Туристическая декорация?

Ни одна версия не выдерживала всех деталей сразу.

Андрей отметил направление судна по компасу. Оно шло к дыму. Значит, там был порт или хотя бы пристань. Если люди на судне вооружены, он всё равно не станет подходить с автоматом наперевес. Найдёт точку наблюдения, посмотрит, решит.

В очередную остановку он включил радиостанцию всего на минуту. Сначала тот же белый шум. Затем сквозь него прошли три коротких щелчка, пауза, ещё два. Не голос и не цифровой сигнал знакомого стандарта. Могла быть атмосферная помеха. Мог — примитивный телеграфный передатчик.

Андрей сменил частоту. Щелчки пропали.

Основной аккумулятор остался на тридцати шести процентах. Он отключил станцию и сделал запись.

«Возможный импульсный радиосигнал. Наблюдалось судно. Движение к источнику дыма».

Подумал, добавил:

«Не исключать сознание после травмы».

Это была честная строка. Человек, уверенный в собственной полной нормальности после взрыва, чаще всего нормальным как раз не был. Андрей проверял себя вопросами, следил за последовательностью действий, искал провалы. Пока логика держалась. Мир — нет.

В два часа десять минут он обнаружил дорогу.

Не асфальт и не грунтовку. Две широкие колеи, укреплённые камнем и поперечными брёвнами. По ним недавно прошла тяжёлая телега: в грязи отпечатались ободья колёс, между колеями — следы копыт. Рядом виднелись человеческие сапоги.

Андрей присел у отпечатков.

Подошвы были гладкими, с подковками на каблуках. Один след принадлежал ребёнку или невысокой женщине. Другой — крупному мужчине, ступавшему с разворотом наружу. Копыта лошади местами окружало слабое синеватое свечение.

Он выключил фонарь. Свечение осталось ещё секунду и растаяло.

Глаза, сказал себе Андрей. Остаточный образ после белого света.

Он посветил снова, убрал луч. Синяя пыль проявилась точно в двух отпечатках, а в остальных её не было. Андрей провёл над грязью тыльной стороной пальцев. Кожа ощутила слабое покалывание, как возле работающего трансформатора.

Руку он немедленно отдёрнул.

В блокноте появилась ещё одна запись без попытки объяснения.

Дорога шла прямо к дыму и позволяла двигаться быстрее, однако на ней Андрей был виден любому встречному. Он выбрал полосу леса в десяти метрах от колеи. Теперь следовало ожидать людей, а люди оставались опаснее любого атмосферного явления.

Он снял автомат с ремня, но держал ствол вниз. Магазин на двенадцать оставался примкнутым, патронник пуст. При неожиданном контакте потеряет секунду. При встрече с нервным часовым не будет выглядеть человеком, уже приготовившимся стрелять.

Компромисс не нравился ему, а значит, вероятно, был разумным.

На дороге вскоре показался брошенный груз. Два мешка лежали в грязи, рядом валялась деревянная рама с ремнями. Один мешок был разорван. Из него высыпались серые комки, похожие на каменный уголь, только каждый отдавал слабым красноватым светом изнутри.

Андрей не подошёл близко. Осмотрел с дерева, обошёл по дуге. Следы телеги здесь резко уходили к морю, будто лошадь чего-то испугалась. Человеческие отпечатки путались. Один человек упал на колени, поднялся и побежал следом.

В грязи осталась длинная борозда.

Не от колеса. От чего-то широкого, тяжёлого, волочившегося поперёк дороги.

Борозда начиналась у леса и снова уходила туда через двадцать метров. По краям виднелись вмятины, похожие на следы плавников или лап.

Андрей замер, прислушиваясь.

Лес молчал.

Он обошёл место ещё шире. Дым был уже близко; между стволами иногда виднелся устойчивый жёлтый свет. Оттуда мог прийти патруль. Можно было крикнуть. Андрей не стал. Сначала нужно понять, почему люди бросили груз и убежали.

У поворота колея спустилась на песок.

До света он не дошёл.

Лес закончился внезапно, открыв широкую полосу мокрого песка. Прилив отступил недавно. На песке лежали водоросли, обломки раковин и длинные следы птиц. Андрей спустился, сделал несколько шагов и увидел отпечаток, который не мог принадлежать птице.

След начинался у воды.

Передняя часть напоминала лапу тюленя: широкая, с гладким центральным давлением. Но от неё расходились четыре длинных пальца, каждый заканчивался глубокой узкой бороздой от когтя. Расстояние между двумя отпечатками было больше метра. Рядом песок промяло тяжёлым брюхом, потом след снова поднялся на лапы и ушёл к лесу.

Андрей положил ладонь рядом. Отпечаток был почти вдвое длиннее.

Белый медведь так не ходил.

Морж — тоже.

Он отступил на край песчаной полосы и осмотрел цепочку целиком. Животное вышло из бухты не прямо, а по дуге, будто выбирало место, где прибой слабее. На первых метрах оно волочило брюхо, затем поднялось и пошло на четырёх опорах. Глубина отпечатков говорила о большой массе. Не меньше трёхсот килограммов, решил Андрей, хотя песок мог обманывать.

Следы пересекали колеи телеги. Значит, зверь прошёл после неё. В одном месте лапа наступила на человеческий отпечаток и полностью его закрыла. Края ещё сохраняли мелкие комочки влажного песка — совсем свежие.

Андрей проверил ветер. Он тянул от дороги к воде, разнося его запах по бухте. Если зверь ушёл в лес до появления Андрея, то теперь уже знал о нём.

На кусте у последнего отпечатка висел клочок серого вещества. Не шерсть. Тонкая полупрозрачная пластинка, похожая на рыбью чешую размером с ноготь. Андрей не стал касаться её кожей. Снял кончиком ножа, поднёс к свету. Внутри на секунду пробежала голубая искра.