Служба продолжается (СИ), стр. 128
Из моря ударило ещё раз. Верхняя ступень, по которой шёл Кулешов, осталась на месте; у нижней внезапно стало на одну ширину плеча больше пространства. Матрос вслед за ним сделал обычный шаг и ступил в пустоту, хотя видел под собой камень. Карпов бросил заранее натянутый трос; на конце висела не героическая чудо-петля, а хорошо завязанная корабельная лямка. Матрос зацепил её локтем, Кулешов подхватил ворот. Через несколько секунд оба стояли на старом камне, а новая ступень вернулась туда, где была. Оболенский запретил пересекать этот участок по памяти и послал двоих искать другой подход к рамке.
Тучкова с Ушаковым находились у последнего защищённого измерителя. Варвара держала руку без повязки только потому, что прибор требовал точного касания здоровой стороной; обожжённой ладонью она уже не удержала бы стекло. Её наблюдение расходилось с артиллерийским: после второго залпа спина существа отошла от камня, но отклик в старой рамке усилился. Возможно, крупное тело удерживало проход своей массой, а возможно, чужая вода просто в тот же миг подошла ближе. Она попросила независимого знака от нижнего поста. Там Лыткин сообщил, что капли в сухой расщелине появились вновь, прежде чем море возвратилось к обычному уровню. Различие минут на часах не доказывало причину. Для перенастройки достаточно было понять, что ждать отлива больше нельзя.
Ростовцев протянул соединение под прикрытием двух матросов и вернулся к защищённому столу, не тронув рубильник. Его задача завершится позднее, когда поступят оба подтверждения от Гурова и Оболенского. Телеграфист взял сухой кусок мела и написал на камне их имена крупно, чтобы следующий связной не передал условный знак одному и забыл другого. Он сам посмеялся над мелом после десятков дней сложных лент. Чуть позже от ударной волны дрогнули два прибора, а белые буквы остались. Будущая большая операция часто держится на такой упрямой обыкновенной вещи.
У внутренней улицы появилась ещё одна проблема: обломившийся мостик перекрыл единственный путь повозки, которой ждали Зотова после операции и при необходимости Гребнева. Сомов послал плотника Гришина, тот осмотрел пролёт и сказал, что для новой доски нужны два человека, а ещё лучше — оставить повозку на другом конце и не пытаться уговорить сломанную балку. Четыре солдата уже готовились тащить свежий настил; их отозвали к защите проёма. Построить здесь новую дорогу за десять минут было заманчивой выдумкой. Старую объехали через школьный двор, предварительно спросив Аглаю, пусто ли там. Она ответила: дети в верхнем здании, двор свободен. Сообщение берегу пришло от учительницы, чей голос до сегодняшней ночи в военном журнале не встречался.
Белый свет за окном вдруг переменился: перестал быть линией, стал широкой бледной плоскостью, по которой скользнула внутренняя тень. Под панцирем большого тела впервые мелькнула раскрытая кромка, напоминавшая щель с зубцами. Само существо, вероятно, не пыталось съесть остров; его движение следовало за железом и сопротивлением, а люди попадали между ними. Результат для человека был тем же. У внешнего заслона Буторин уже находился на носилках, и один из матросов передал в трубку, что вода идёт на том месте, где прежде стояла их запасная позиция. Оболенский переместил отряд ещё на один зубец. Теперь до медицинского пункта оставалась одна стенка.
Гуров решил потратить часть оставшейся нагрузки на короткий заслон в сухом кармане, где сидел Андрей. Свои операторы предупредили: после этого старую рамку нельзя использовать как стационарную защиту берега. Так он надеялся открыть путь в штаб и вывести Плеханова, прежде чем поле приблизится. На первой проверке заслон сработал. Карпов позвал Андрея в проход. Тот взял карту и пошёл за ним; на четвёртом шаге они услышали, как по соседнему ходу бегут двое. Это оказались санитарка Авдотья и Тучкова, отступавшие от измерителя: волна сместила их сухой ориентир, а повязка на руке Варвары зацепилась за выступ.
Карпов дал им первенство. Под ногами ответил короткий, почти неслышный хруст. Заслон Гурова потерял ровный край. Оболенский из другого конца успел крикнуть, что промежуточная плита не держит; он видел, как железный поручень сгибается без прикосновения. Четверо людей с картой и носильной сумкой оказались по одну сторону старой рамки, остальной путь — по другую. Обычный мост оставался шириной в два шага, но поле делало расстояние непостоянным. Никто не падал. Опаснее было, что все четверо пока могли убедить себя, будто достаточно шагнуть быстрее.
Андрей удержал Авдотью за рукав. У неё был перевязочный ящик и рабочие руки, которыми сегодня выносили Гребнева. Варвара показала на старую рамку: её пустое гнездо лежало в защищённой стороне, куда Гуров мог подать прибор по соседнему проходу. Сама она достать его не могла, пока Авдотья с ящиком стояла в узком кармане. Оболенский требовал отойти на камень, но позади открылся мелкий мокрый шов; нельзя было выпустить санитарку туда одной.
— Есть ещё путь через внешнюю ступень, — сказал Карпов.
— Она сейчас у существа, — ответил лейтенант по трубке. — Я вывожу прикрытие. Ждите моей команды, не прыгайте.
Андрей услышал собственное сердце: два быстрых удара, долгую паузу, затем ещё один. Это было не чудо и не знак судьбы, а опасность, о которой Бельская писала на каждом его листе. Варвара по другой стороне камня просила лишь поддержать Авдотью, пока она перевязывает повязку и освобождает руку. Он сделал ровно это. Затем нашёл в кармане старую лямку и закрепил её там, где камень пока сохранял длину. Способ выйти существовал, но он требовал, чтобы море, боцман и маг дали им несколько человеческих секунд в одном месте.
С противоположной стороны донеслось чужое короткое чавканье: одно из мелких плоских существ подошло к поручню снизу. Оно подняло серебристую нить, примеряясь к железу, на котором держался их спасательный трос. Карпов вынул нож, но Оболенский приказал не лезть за нитью через поле. Кулешов в соседнем ходе послал два стрелковых выстрела под нижнюю пластину существа после разрешения Гурова, что угол безопасен для людей у рамки. Нить ударила в пустой камень и рассыпалась блестящей пылью. Они получили ещё минуту не потому, что кто-то обладал особой силой, а потому, что человек у дальнего поста видел нужный клочок открытого тела.
Авдотья, освободив руку Варвары, быстро перевязала её поверх старого бинта. Ни одна из них не могла теперь удерживать полный вес ящика. Андрей поставил его у ног так, чтобы не задеть мокрый шов, а Варвара переложила внутрь целую пластину. Прибор был сух и мог пережить короткое изменение поля, если его не пытаться открывать в самой волне. Она попросила разрешения передать Гурову свою последнюю отметку через трубу. Карпов повторил сообщение слово в слово: при приближении панциря рамка откликается не ярче, а ровнее. У этого различия пока не было готового толкования, зато оно говорило оператору, что изолированное гнездо ещё не разрушено.
Ниже командного места Сомов стоял рядом с запасной телеграфной лентой и сухим карандашом. Старый офицер умел вести судно в шторм и сейчас узнавал знакомую часть задачи: всем хочется получить приказ раньше, чем капитан услышит все сведения. Он направил Гребневу через лазарет короткую запись об эвакуации, но не просил раненого решать за него. На береговой карте рядом с дорогой отметил, что там остаются четыре человека. После первого доклада прибавил фамилии: Плеханов, Тучкова, Авдотья, Карпов. Оболенский находился на внешнем участке и должен был иметь путь к ним. Ошибка в счёте людей при обороне опаснее ошибки в имени чудовища.
Когда лейтенант нашёл подход к старой рамке, его больное плечо отозвалось, будто там снова висела вся железная дверца. Он дал Карпову конец троса, сам удерживал только замок. Никто не предлагал ему доказать офицерское право силой мышц. По плану Тучковой для краткого изменения рамки нужен был оператор у защищённой стороны и несколько секунд ровного края. С нынешней позиции Оболенский мог вывести троих, пока Андрей оставался с картой и лямкой последним. Он назвал этот порядок в трубку и получил от Карпова подтверждение. Плеханов не спорил о собственной очереди — видел, как мелкое существо опять пробует добраться до железа.