Служба продолжается (СИ), стр. 12

Сигареты он пересчитал последними.

Четыре закрытые пачки и девять в открытой. Восемьдесят девять.

Закурить хотелось так, что сводило челюсть. Андрей достал одну, покрутил между пальцами и вернул. Не потому, что вдруг решил бросить. Просто восемьдесят девять уже были не пачками из ящика снабжения, а невосполнимым запасом. К тому же запах табака мог выдать его раньше света.

Мысль показалась нелепой: кому выдать? Белому медведю?

Он почти усмехнулся и тут же закашлялся. В груди забулькало, изо рта вышла тягучая солёная слюна. Значит, часть воды всё-таки попала глубже. Температура, воспаление, отёк — всё это будет потом, если он доживёт до потом.

Оставаться под навесом нельзя. Мокрый человек в неподвижности проигрывает холоду. Нужно либо развести огонь, либо идти к жилью. Огонь на голом берегу требовал топлива, которого рядом не было, и сообщал всем вокруг точное место. Дым впереди мог быть людьми. Люди могли оказаться какими угодно, но у них хотя бы были сухие стены.

Андрей съел половину энергетического батончика, запил двумя глотками и подождал. Желудок сжался, но еду удержал. Он медленно поднялся, опираясь на камень.

На этот раз мир качнулся слабее.

За гребнем открывался берег. Светлеющая полоса находилась справа, примерно в четырёх или пяти километрах, если темнота не обманывала. Дым он пока не видел, лишь грязное отражение на облаках. Между ним и светом тянулась каменная коса, потом начинался низкий склон с редкими деревьями.

Андрей снял дождевик, стряхнул снег, свернул. Следы своего пребывания он уничтожать не стал. Если его ищут свои, пусть найдут. Если враги — они и без аккуратного кострища разберутся, что мокрый человек выполз из воды.

Первые сто метров он шёл, переставляя ноги как чужие.

Правую ступню приходилось ставить боком, чтобы колено не простреливало. Рюкзак давил на рану. Камни под мхом шатались. Несколько раз Андрей останавливался, прислушивался и оглядывался на море. Ничего.

Не было обломков склада. Не было дыма пожара. Не было тел.

Это важнее снега, подумал он.

Если взрыв выбросил его куда-то — должен был выбросить хотя бы часть стены, двери, чужое оружие. Если его перенесли люди — сняли бы броню, забрали автомат, перевязали нормально. Если он в плену — слишком сложная постановка для человека, который и так знает не больше любого старшины роты.

Контузия могла создать снег, море и боль. Но она не могла создать холод, который забирал пальцы.

Андрей остановился за высоким валуном, присел и достал блокнот. Бумага отсырела по краям, карандаш писал.

«24.09. Время по часам 00.18?»

Он перечеркнул дату. После полуночи часы уже показывали двадцать пятое. Но если потеряно неизвестно сколько времени, запись ничего не значила.

«Местность: северное морское побережье. Температура около 0. Осадки — мокрый снег. Связи/GPS нет. Направление движения: восток-юго-восток к возможному источнику света».

Ниже записал расход воды и аптечки. Потом подумал и добавил:

«Личный состав отсутствует».

Последние три слова пришлось обвести. Карандаш дрогнул не от холода.

Он вспомнил склад перед белой вспышкой. Костин у двери. Парень с раздробленной голенью, так и не назвавший адрес. Савчук у стены, уже мёртвый. Если Андрей выжил, то почему не они? Чем он отличался?

Ничем.

Мысль о случайности была хуже мысли о смерти. Смерть хотя бы закрывала счёт. Случайность оставляла его одного с вопросом, который некому задать.

Он убрал блокнот и пошёл дальше.

Каменная коса вскоре оборвалась узкой бухтой. Обходить по воде было нельзя. Андрей поднялся по склону, цепляясь за корни. Здесь росли искривлённые берёзы и невысокие ели. Под ними лежала хвоя, местами сухая. Он набрал её в пустой внешний карман рюкзака, добавил тонких веток. Если жильё окажется миражом, будет чем начать огонь.

Лес пах неправильно чисто.

Не было ни дыма дизеля, ни мусора, ни далёкой дороги. Даже море не несло мазутом. Андрей знал места на Севере, где воздух мог быть таким, но не рядом с военным объектом и не в двадцать первом веке. Где-то должна была гудеть линия электропередачи, мигать вышка, идти самолёт. Ничего.

Зато на стволе одной ели обнаружился зарубленный знак.

Две перекрещенные линии и короткая черта снизу. Старый, затянутый смолой. Человек сделал его топором несколько лет назад. Андрей провёл пальцем по краю и осмотрел землю. Тропы не было, но знак означал, что люди здесь бывали.

Он отметил дерево в блокноте и двинулся вдоль склона.

Через полчаса нашёл воду. Из-под камней стекал тонкий ручей, собирался в тёмную лужу и уходил к морю. Андрей не стал пить сразу. Наполнил складную кружку, посмотрел на запах и цвет, прогнал через ткань и добавил таблетку. Ждать требовалось дольше, чем хотелось. Пока вода обеззараживалась, он растёр ладони, сделал десять медленных приседаний и едва не упал на шестом.

Слабость становилась вязкой. Не смертельной пока, но настойчивой.

В тишине послышался звон.

Андрей замер.

Звук был тонким, почти стеклянным, и шёл не из леса. Он поднял голову. Облака над бухтой разошлись, открывая узкую полоску неба.

Северное сияние он видел прежде. На Новой Земле, в Мурманске, во время зимних выходов. Зелёные ленты могли висеть над горизонтом, дрожать, складываться в занавесы. Красиво, если смотреть из тёплой машины. Опасно только тем, что человек задирает голову и забывает дорогу.

Это сияние находилось слишком низко.

Бледная бело-зелёная полоса шла вдоль берега на высоте, которую глаз определял почти как высоту облаков. Она повторяла бухту, огибала мыс и уходила за лес, словно над землёй натянули светящийся провод. От неё отделялись короткие нити, касались воды и исчезали. Каждый раз возникал тот самый тихий звон.

Андрей выключил фонарь.

Сияние осталось.

Он закрыл один глаз, потом другой. Прижал пальцы к векам, отвернулся, снова посмотрел. Полоса не исчезла. Наоборот, сдвинулась вместе с волной и на несколько секунд точно повторила рисунок прибоя: светлая дуга вошла в бухту, растаяла на камнях, отступила.

Электрический разряд? Геомагнитная аномалия? Отражение прожектора в кристаллах льда?

Прожектор должен был стоять где-то рядом. Никакого луча не было.

Андрей достал телефон и снял десять секунд видео. На экране сияние оказалось слабее, но записалось. Это ничего не доказывало. Галлюцинация могла включать экран. Однако он всё равно сохранил файл, отключил аппарат и записал явление в блокнот.

Вода в кружке была готова. Он выпил, не почувствовал постороннего вкуса, наполнил бутылку из ручья и обработал новую порцию. Запас снова стал чуть больше литра.

Свет над берегом медленно погас.

В разрыве облаков показались звёзды. Андрей нашёл Большую Медведицу, затем Полярную. Созвездия стояли там, где им полагалось для северной широты и осенней ночи. Значит, он находился не на другой планете — если только неизвестные не умели подделывать целое небо. Компас и Полярная давали одинаковое направление с небольшой поправкой.

Он зарисовал линию берега и отметил север. По высоте Полярной широта казалась около шестидесяти пяти градусов. Грубая оценка, но она оставляла Белое море, Кольский полуостров, часть Карелии. Соловки снова попадали внутрь круга.

В телефоне были сохранены офлайн-карты России. Андрей открыл слой Белого моря, увеличил архипелаг. Координат аппарат не знал, зато контуры бухт можно было сравнить глазами. Ближайшая линия берега напоминала восточную часть Большого Соловецкого острова, но ночью и с низкой точки уверенности не было. Он сделал снимок экрана, закрыл приложение. Заряд остался пятьдесят семь процентов.

Если догадка верна, дым мог идти от монастырского хозяйства, посёлка или военного объекта. В его времени на островах не было базы, похожей на ту, чей паровой силуэт он уже видел. Но слово «не было» этой ночью потеряло прежнюю силу.

От того давнего похода запомнился капитан катера, пожилой помор с руками, будто вырезанными из корня. Он говорил, что на Белом море карта полезна ровно до первого тумана, а дальше человека ведут вода, камень и память. Андрей тогда счёл это красивой северной фразой. Теперь у него оставалась карта без координат, камень под ногами и память о береговой линии, увиденной один раз четверть века назад. Старик оказался прав с неприятной точностью.