Луна в тумане, стр. 77
Кровь бросилась ему в лицо:
— Думаете, дедушка пошел против правил? Да, я знаю про запрет, но его не слишком-то соблюдают…
Зачем я вам признался, звенело в голосе Хисатаки. Я что, не мог промолчать? Солгать?!
«Здесь многие знают язык Чистой Земли, — вспомнил я слова Рюсэна. — Я не исключение…» Многие знают, но формально наш язык для них запрещен. Дети торговца лекарствами умеют читать, на языке Чистой Земли в том числе. В этом для Утины-Окинавы нет ничего особенного. Отец хочет, чтобы они улучшили навыки чтения, это тоже обычное дело. Господин Кабаяма откликается на просьбу и дает летопись княжеской семьи.
Не к чему придраться, честное слово!
— Не волнуйтесь, Хисатака-сан, — я похлопал мальчика по плечу. — Ваш дедушка — кладезь мудрости и законопослушания. На его месте я тоже выдал бы детям Нагусику именно эту книгу. И каковы были результаты учебы?
— Тира выучила все на память! — просиял он. — Я проверял, она ни разу не ошиблась.
— По-моему, — я сошел с веранды вниз, — этот Нагусику — мудрый человек и заботливый отец. Я хочу с ним познакомиться. Хисатака-сан, идите в конюшню и велите, чтобы нам седлали трех коней. Мы едем в деревню Ямамуру в гости к отцу Тиры.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
— Лучше пешком, — мальчик был готов идти с нами хоть на край света. — Если на конях, там крутые склоны, осыпи. Случалось, кони ломали ноги. А если не по дороге, а через лес, то кони не пройдут. В лесу тропинка узкая, кругом корни, упавшие деревья…
— Пешком далеко? — спросил я.
— За час управимся, — заверил Хисатака. — Может, быстрее.
— Тогда идите к воротам. Мы с Широно вас догоним.
Глядя вослед мальчику, я думал о том, что несколько лет назад, встретив Кабаяму Хисатаку, я бы позавидовал ему. Богатый, знатный, не знавший нужды ребенок. Добавлю: пылкий, честный, наивный, доверчивый. Сейчас же я не завидовал, а пытался представить, что сделает дальнейшая жизнь с этими добродетелями, как переиначит, исковеркает, превратит в собственную противоположность.
Я ведь тоже давно не тот парнишка, который явился в службу Карпа-и-Дракона с доносом на собственного отца. Конечно, с доносом, теперь я это ясно понимал. Да, во имя закона, и все-таки… С тех пор я сделал — и сделаю в будущем, нет сомнений! — много такого, что еще дальше уведет меня от былого Торюмона Рэйдена.
Преодолевая препятствия, карп становится драконом. Но есть ли в том радость для карпа?
3
Не лучший воспитатель для девочек
Из-за забора несся знакомый свист, малознакомый посвист и вовсе незнакомый грохот.
— Ворота не заперты? — поинтересовался я.
— В здешних домах не ставят ворот, — ответил Хисатака. — Когда тайфуны, ворота просто ветром снесёт.
Я уже и сам видел, что ворот нет. Вместо них внутри входа стояла перегородка из известняка, похожая на ту, что я видел в воротах загородного ведомства, только меньше.
— Когда войдем, — предупредил мальчик, — встанем у забора. Резких движений не делаем, если говорим, то мало и вполголоса. Хозяин дома сам подойдет к нам, когда сочтет нужным. Это обычное уважение, не подумайте лишнего.
— Я бывал в додзё, — уведомил я Хисатаку таким тоном, что мальчик потупился и прикусил язык. — Я знаю правила поведения. У Нагусику много учеников?
— Он не берет учеников, — с затаенной грустью откликнулся мальчик. — Он учит боевым искусствам только своих сыновей. Даже мне отказал.
Мне стало жаль мальчишку. Бедняга и так натерпелся — всю дорогу, которую мы проделали пешком, Хисатака был вынужден слушать гневные вопли Широно. Оставшись наедине с помощником, я успел на скорую руку посвятить его в мою беседу с Рюсэном из Кунинды. Более всего, как ни странно, Широно возмутил не наш промах с фуккацу и его здешними особенностями, а тот факт, что в дни прибытия на Окинаву китайского посольства самураи княжества Сацума выезжали из города Наха, словно их там отродясь не было, и прятались в имении, затерянном меж деревень.
«Позор! — бушевал Широно, как никогда похожий на тэнгу. — Неслыханное унижение! Почему еще никто не вспорол себе живот в знак протеста?»
Мне пришлось одернуть помощника. Слушая его, Хисатака бледнел, краснел и, кажется, всерьез подумывал о сэппуку. Для него, выросшего здесь под присмотром многоопытного деда, в регулярных отъездах из Наха не было ничего предосудительного — разумеется, пока он не услышал мнение Широно на сей счет.
Надо будет приглядывать за парнем. Как бы глупостей не наделал!
— Заходим, — велел я.
И мы вошли. Встали у забора.
Дом семейства Нагусику был фактической копией домов ведомства, необычных для моего глаза. Внешние стены, часть которых возвели из известняка, как и перегородку в воротах, а часть — из кораллов, также, вероятно, должны были противостоять тайфунам. Крышу покрыли красной черепицей, надежно закрепив ее многими слоями штукатурки. Карнизы крыши отстояли довольно далеко от кровли и свисали вниз, давая тень в жаркий день и спасая от ливня в дождливый. Под карнизами висели пучки трав, сухих цветов и каких-то растений, названия которых я не знал.
Само здание отдельного входа не имело. В комнаты заходили со двора через внешний коридор.
— Что там? — шепотом спросил я у Хисатаки, указывая на загородку в дальнем конце двора, сделанную из серого пористого камня.
— Место для облегчения членов семьи, — также шепотом ответил мальчик. — И загон для свиней.
Свиньями во дворе не пахло.
— Нагусику не держит свиней, — пояснил мальчик, видя мое удивление. — Загон остался от прежних хозяев дома. Нагусику приобрел этот дом, когда переехал в деревню, а свиней так и не завел.
— Когда он поселился в деревне?
— Год назад, может, больше. Точно не знаю, извините.
Хозяин дома — мужчина крепкого телосложения — во время нашего разговора сражался веслом прямо у крыльца. Малознакомый посвист, как выяснилось, издавало именно оно. Похоже, воображаемому противнику приходилось туго — весло разило его со всех сторон, не давая и мига передышки. Желтоватого цвета, длиной чуть меньше шести сяку, с лопастью в двадцать сун [43], нет, больше, изготовленное из дуба, как и меч Широно, только потяжелее, безобидное орудие лодочника выглядело страшным оружием в умелых руках.
Лопасть украшали хищные зазубрины. Похоже, веслом рубили не только воздух или воду. Когда я, наскучив этим зрелищем, перевел взгляд в сторону грохота, Широно продолжал глазеть на Нагусику-старшего — так заинтересовало его необычное умение.
О да, торгуя лекарствами — и чем там еще? Дровами? — Нагусику Тинэн оставался воином не только по сословному статусу.
— Гр-р-рым! Гр-р-рым!
Грохотал сын хозяина — думаю, младший, мой ровесник. Вернее, грохотала крепкая доска, вкопанная в землю и обмотанная поверх прокладки из рисовой соломы крепкой «волосатой» веревкой. Под кулаками парня доска ходила ходуном. Я вспомнил наставления сенсея Ясухиро, часто говорившего нам, что точность важнее силы, и впервые усомнился в словах сенсея. По-моему, куда ни попади в меня кулак младшего сына, дело кончилось бы плохо.
Что же до знакомого свиста, так это старший сын упражнялся с плетями. Малую плеть он выставил перед собой, не распуская «хвоста», а большой распущенной плетью щелкал по ивовому плетню, раз за разом сшибая деревянные чашечки, установленные в ряд. Раз за разом — это означало: раз сшибал, два раза промахивался.
Неподалеку от старшего сына на земле лежал плотно набитый, даже с виду тяжелый мешок. На мешке лежал нож с узким, но мощным клинком и крепким упором.
В отличие от отца, надевшего короткое, выше колен, кимоно цвета древесной коры, сыновья были голыми, если не считать набедренных повязок. Я привык к нашим фундоси, представлявшим собой ленту хлопковой ткани, пропущенную между ног и обернутую вокруг пояса, но эти молодые люди в качестве белья носили полосатые штаны в обтяжку, обрезанные очень низко, прямо под ягодицами.