Луна в тумане, стр. 72
— Да-да, камабоко! В жизни не ел ничего вкуснее! Кто б мог подумать, что если смешать рыбу и мясо…
— О, мясо! Где бы вы еще — ик! — попробовали такую нежную свинину? С хрустящей корочкой, с соусом…
— И не говорите! Объедение!..
Сказать, что застолье нас потрясло — ничего не сказать! Стол ломился от блюд, большей частью незнакомых. Нам наперебой предлагали попробовать и то, и это, а вот это — просто обязательно! Такого вы больше нигде не найдёте! Только на Окинаве!
Мы честно пробовали. Брали добавку. И ещё вон того, красивого…
Сейчас мы с Широно лежали на тюфяках в гостевом доме, икали, отдувались и лениво переговаривались. Фонарь мы погасили, но сквозь щели в бамбуковых шторах проникал лунный свет. Он падал на ложа, расчерчивая нас светлыми и темными полосами.
Два объевшихся тигра!
Я чуть не расхохотался в голос, но помешала икота.
— А этот чудесный напиток?
— Авамори!
— Авамори, — мечтательно повторил Широно.
Когда подняли первый тост, в наших чашках обнаружилось не привычное саке, а густая темно-красная жидкость. Кажется, она была и в том кувшинчике, из которого я не дал хлебнуть Широно перед началом допроса.
Теперь-то можно…
В последний миг я перехватил внимательный взгляд Ногути Масаши. На нас глядел не только он, все чего-то ждали. Не кроется ли тут подвох?
Я пригубил напиток. Жгучая сладость наполнила рот, обволокла глотку. Хлебни я больше, и наверняка бы закашлялся. Широно же выхлебал сразу полчашки. Губы его расползлись в блаженной улыбке. «Восхитительно! — читалось на его лице. — Вот оно, счастье!» Я был бы рад изобразить нечто подобное, но из меня плохой актер, особенно когда в животе пожар.
— По вкусу ли вам авамори, Рэйден-сан? — с невинностью заботливого дядюшки поинтересовался Масаши. — Не крепковато ли для вас?
— Сладковато, — со всей возможной невозмутимостью ответил я. — Женщинам должно нравиться.
Вокруг засмеялись с одобрением: мой ответ был признан достойным.
— Налить вам ещё?
Масаши был разочарован.
— Благодарю, не откажусь.
— Кампай!
— Кампай!
Во второй раз пошло легче. В третий — совсем легко. Я пил маленькими чашками в больших количествах. Пока мы сидели за столом, казалось: всё в порядке. Как выяснилось, опьянение ждало меня снаружи, чтобы догнать по дороге.
— …надо будет домой привезти!
— Что?
— Авамори!
— Вы правы! Замечательный подарок! Моему отцу понравится.
— И господину Сэки!
— И о себе не забудем! Только надо рассчитывать силы…
— Точно! А то не рассчитаем, и будет, как с Мунэнобу!
— А что с Мунэнобу?
— Не рассчитал. И — оп! — фуккацу!
Удивительное дело! Голос Широно прозвучал весьма трезво.
— Вы уже знаете, от чего он умер?
— Разумеется! Вы же сами спросили об этом у Сэтору…
— …попробуйте вот это, Рэйден-сан.
— Местные говорят, добавляет мужской силы!
— Еще как!
— Благодарю, у меня и своей хватает.
— Ха!
— Хо-хо!
— Хватает, да!
— За мужскую силу!
— Кампай!
— Кампай!
— Сэтору-сан, раз уж зашел разговор о мужской силе, простите за деликатный вопрос…
— Деликатный? У вас служба такая: задавать вопросы!
— Господин Мунэнобу сказал, что с Тирой у него не было отношений…
— Не было! Чистая правда.
— А с другими девушками? Или он предпочитал мальчиков?
Дознание завершено, истина установлена. Мунэнобу возродился; душа убийцы отправилась в ад. Сокрытия фуккацу не было, наказывать некого. Но мне не давал покоя один вопрос: от чего же все-таки умер Мунэнобу? Для дознания это не имело значения, но любопытство терзало меня хуже занозы под ногтем.
— Мальчиков? О нет, Рэйден-сан! Господин Мунэнобу любил женщин. Еще как любил! Всем бы нам так! Ему, бывало, сразу двух приводили! Таких красоток, что всё умеют — ну, вы меня понимаете! На что ему эта замухрышка Тира?..
— …уверен, он её недооценил.
— Кто — кого?
— Сэтору — Тиру. Я слышал ваш разговор. И Мунэнобу — тоже.
— Тоже слышал?!
— Тоже недооценил, хо-хо! Она его до смерти заездила!
— Я тоже об этом подумал.
— И — оп! — фуккацу! Поверьте моему опыту! Бывают такие девки, что коня заездят!
— Но Сэтору говорит…
— Мало ли что он говорит, этот Сэтору! Она, небось, тайно к нему пробралась…
— Это возможно. Тёмная одежда — чтобы ночью, незаметно…
— Может, она его напоила? Возбуждающим, а?
— Может, и так… Погодите! Если Мунэнобу перестарался, фуккацу не должно было случиться! Если всё делал он, тогда он сам и виноват. Девушка ни при чём!
— Это если делал он! А если она? Помните, что он сказал?
Я напряг память. В голове шумело, мысли путались.
— Он сказал: «Я очнулся и ощутил, что лежу на ком-то».
— Вот! На ком-то! А ведь он был уже в теле Тиры!
— Вы правы! Девушка лежала на господине Мунэнобу!
— Говорю ж, заездила!
— Потому он и молчал…
— Именно! Не хотел признаваться. Это ведь позор: девица насмерть укатала мужчину!
— Хо-хо!
— Ха-ха!
— Заездила!
— Как жеребца!..
Широно всхрапнул жеребцом. Нет, просто всхрапнул.
В смысле, захрапел.
А я поплыл. Нет, утонул.
Глава четвертая
Залп из множества ружей
1
Семьсот тридцать четыре ружья
Стряпуха была самой толстой женщиной, каких мне доводилось видеть. При столь внушительной комплекции двигалась она со скоростью и сноровкой, которые смог бы оценить по достоинству разве что сенсей Ясухиро. Я бы сравнил стряпуху с диким животным, но ни один подобный зверь не шел мне на ум.
— Дикая свинья, — задумчиво произнес Широно. Кажется, он читал мои мысли. — Точно говорю, дикая свинья. Они сбивают зазевавшихся охотников с ног и топчут передними копытами. Я все время жду, что она кинется на нас.
Вместо того, чтобы атаковать нас, стряпуха кинулась к котелку, где булькал рыбный бульон. Принюхавшись и довольно фыркнув, она бросила в котелок заранее замоченные водоросли вакамэ, грибы шиитаке, нарезанные полосками, и белые части стеблей зеленого лука.
Стоп. Начать следует вовсе не с супа. Это у меня с похмелья голова раскалывается, вот и забежал вперед. Начать следует с прихода юного Хисатаки, назначенного нам в переводчики и сопровождающие.
Во двор дома, отведенного для гостей, мальчик явился ни свет ни заря.
— Доброе утро! — заорал он во всю глотку. — Вы спите?
— Уже нет, — мрачно откликнулся Широно.
Минуту спустя мы вышли на веранду — в одних набедренных повязках, растрепанные, опухшие со сна, как невежи из простонародья.
— Похмелье? — с сочувствием осведомился Хисатака.
— Похмелье? — гордо возгласил Широно. — У меня? В жизни не бывало.
Икота испортила ему все заявление.
— У меня бывало, — вздохнул честный я. — И сейчас есть.
— Вам нужен суп, — тоном многоопытного пьяницы сообщил мальчик. — Горячий суп. И чарочка авамори. Одна чарочка, больше не надо.
Меня затошнило. С трудом сдержался.
— Суп? — удивился Широно.
— Велеть, чтобы еду принесли вам сюда? — Хисатака уже был готов действовать. — Или прогуляемся до «земляных комнат»?
— Прогуляемся, — решил я. — Свежий воздух только на пользу.
Погода и впрямь была чудесная. Месяц хризантем? В жизни не поверил бы. Я не мерз даже раздетый.
— Жди здесь, — бросил Широно мальчику, возвращаясь в дом. — Мы скоро.
— Ждите здесь, Хисатака-сан, — согласился я. — Мы вас не задержим.
Похоже, моя вежливость и грубоватость Широно нравились Хисатаке в равной степени. Круглолицый, лопоухий, он сверкал улыбкой так, что от одного взгляда на мальчика становилось легче.
Вскоре, обретя приличный вид, мы неспеша прогулялись до кухонь, присели на лавки перед дощатым, вкопанным в землю столом — и стали глазеть на действия стряпухи.