Луна в тумане, стр. 29
Это спросил отец, когда я описал разгром в доме Таку Миуры.
— Кажется, нет. Хизэши всё осмотрел. Что не разломали, лежало на своих местах. Хотя точно сказать не возьмусь.
— Иногда погромом пытаются скрыть кражу.
— Думаю, это не тот случай.
Семья с неодобрением косилась на отца. Ишь, перебивает! Семья жаждала продолжения. Кто я такой, чтобы спорить с семьей?
— И тут мы обратили внимание на хозяина дома…
Все слушали, боясь пропустить хоть слово. Все слушали по-разному. Отец хмурился, складки на его лбу проступили резче. Матушка переживала, ахала: «Страсти-то какие!» Ран была невозмутима, только сжала кулаки так, что костяшки стали белыми. Каори подалась вперед, аж дышать забыла. Еще чуть-чуть, и названая сестренка сама бы нырнула головой вперед в ужасный дом на улице Ширакава.
Вот О-Сузу, та была разочарована. Где фуккацу? Где злобные разбойники и соблазнённые девицы? Где, спрашивается, поединки, аресты, допросы с пристрастием?!
Что же до дядюшки Кэндзиро, то от горячего чая, закусок, а больше всего от моего рассказа, он заметно ожил. Не сиделось ему на месте. Щеки пылали болезненным румянцем, глаза блестели пуще прежнего.
— И что? — не выдержал он. — Одержимый не сказал ни единого слова?! Кроме дурацкого «гэра-гэра»?!
— Ни единого, — подтвердил я.
И осекся. Ни единого разумного слова, вот ведь закавыка. Мне уже встречались люди, одержимые духами, — служба такая! — и все они изъяснялись более-менее внятно, по-человечески. А тут «О-ё, гэра-гэра-варау! Доки-доки!». Это что же получается? В Таку вселился дух-безумец?!
— Увы, — я развел руками. — Таку Миура умер в храме Каннон, ничего нам не сказав.
— Просто взял и умер?! — старьевщик был недоволен. — Испустил дух, и всё?
— Испустил дух?
Я криво ухмыльнулся:
— Очень точно подмечено!
— От чего же он умер?
— От того, что неведомый дух покинул его тело. А собственной души Миуры в теле не оказалось. Дядюшка Кэндзиро, тебя так взволновала эта история?
— Еще бы! Разве ваш рассказ может оставить кого-то равнодушным? Меня с детства увлекали истории про духов и призраков. Хотя я полагал, что всё это сказки. Но смерть Миуры — чистая правда, ведь так? Мог ли я не прийти в волнение?!
— И на этом конец? — вмешался отец.
— Да, конец. Если не считать того, что город теперь полнится самыми безумными слухами. Каждый разносчик бегает и пересказывает, словно он — старая нищенка Чихэру во плоти!
— Чихэру? Она стала нищенкой?
Я с удивлением уставился на отца:
— Вы ее знаете?
— Это может быть и другая Чихэру, — в отцовском голосе сквозила неуверенность. — Сейчас ей должно быть за семьдесят. Малорослая, сухощавая, нос крючком…
— Да, — подтвердил я. — Именно так она и выглядит
— Лет сорок назад, — отец сдвинул брови, вспоминая, — Чихэру жила с дядюшкой Цукасой. Я имею в виду, жила в его доме.
— С моим сенсеем? — изумился Кэндзиро.
— С ним. Он тогда был не слишком стар, и учеников не имел. Они с Чихэру не были женаты, но жили, как супруги. Лет пять или шесть, уже не помню.
— И что потом?
— Чихэру сбежала от Цукасы.
— Он ее бил? Обижал? Выгнал?!
— Никто не знал, почему. А Цукаса не говорил. Теперь она, выходит, нищенка…
Кэндзиро пялился на отца с откровенным недоверием. «Сорок лет назад? — кричал его взгляд. — Вы, уважаемый, слишком молоды, чтобы хорошо помнить события того времени!» Ну да, новый старьевщик был не в курсе истории нашей семьи. Отец-то помнить не мог, а вот бабушка, которая в один малопрекрасный день стала моим отцом, — та, конечно же, помнила.
Вместе с рассказом завершилось и чаепитие. Съели все, что было на столе, — истории о духах возбуждают аппетит. Мне же перепал один рисовый колобок, и всё. Беда нам, сказителям!
Лягу спать голодным, если матушка не побеспокоится.
Десять раз поблагодарив нас за гостеприимство, дядюшка Кэндзиро заторопился домой. Отец попросил его задержаться и вскоре принес тючок одежды и одну сандалию без пары. Старьевшик осмотрел вещи, вручил отцу пару медяков и сложил добычу в сумку. Торговаться не стали. Такое случалось нечасто.
В воротах Кэндзиро обернулся.
— Госпожа Ран, ваше ружье… Думаю, я бы смог найти на него покупателя. Он даст хорошую цену, очень хорошую! Вы не пожалеете.
— Ружье не продается, — отрезала Ран.
— Прошу простить мою бестактность. Но если вы передумаете…
Он встретился глазами с Ран и сбежал, не закончив фразу.
Вскоре раздался оглушительный грохот выстрела: моя жена вспомнила, что надо разрядить ружье.
Проснулся ни свет ни заря.
Небо на востоке едва начало сереть, двор тонул в предутренней мгле. До уборной я брел по колено в тумане. В голове таяли обрывки сна. Вот же чепуха! — мне приснился красный фонарь, нет, фонарище в храме Тысячерукой Каннон. Бесчисленные веревочки, свешиваясь с него, шевелились щупальцами медузы.
Фонарище подмигивал мне, — уж не знаю, чем.
Как бы то ни было, из дому я вышел на добрый час раньше, чем обычно, отправившись прямиком на улицу Ширакава. Ворота дома Таку Миуры были приоткрыты, а зияющий дверной проем жилища и вовсе приглашал: заходи кто хочет, бери что хочешь! Я опасался, что соседи уже успели этим воспользоваться — чего добру пропадать? — и ошибся.
Разгром никуда не делся, но из вещей, вроде бы, ничего не исчезло. Впрочем, то, за чем я пришел, вряд ли заинтересовало бы кого-нибудь, кроме меня. Раскрыв холщовую сумку, я со всем возможным старанием собрал останки искалеченного фонаря — сон, что называется, в руку! — и покинул дом несчастного курьера.
На службу я явился вовремя.
Глава четвертая
Высоки скалы над морем
1
Башня Света
— Скала? — переспросил Широно.
Мой помощник был сейчас — само разочарование.
— И вы считаете это достойным поступком?
Выпятив подбородок, Широно обвел всех собравшихся горящим взором, словно намеревался вызвать на поединок любого, кто сочтет скалу, или о чем там они говорили, достойным поступком.
— Скала? — в тон ему отозвался секретарь Окада. — Нет, это никуда не годится.
— Просто позор какой-то! — согласился старший писец Шиничи.
Я зашел в канцелярию минутой ранее. Я понятия не имел, о чем идет речь.
— Самурай вспарывает себе живот, — наставительно пропищал архивариус Фудо. — Где душа самурая? В животе. Вот клинок и вскрывает ее обиталище, демонстрируя чистоту помыслов.
— Да! — зашумели все. — О да, правильно!
Я, как и любой другой, отлично знал историю писклявого голоса нашего богатыря-архивариуса. Несоответствие тела и звука давно перестало меня удивлять, но сейчас этот контраст выглядел особенно ярким.
Что они обсуждают?
— Броситься со скалы, — наставительно сообщил дознаватель Курода, уставив на меня палец, — это низко. Запомните мои слова, Рэйден-сан. Однажды вы поймете, что я был прав.
Я пожал плечами:
— Курода-сан, уверяю вас: в моих планах нет прыжка со скал. Я и живот-то не стану вспарывать без особой надобности. Вы можете объяснить, о ком вы говорите?
— Он не знает! — воскликнул Широно.
— Он еще не знает! — подхватил архивариус Фудо.
— Я расскажу! — выступил вперед писец Шиничи.
— Нет, я! — перебил его Курода.
Все одернули кимоно, стараясь, чтобы рукава ниспадали до локтей, не образуя складок. Все поправили пояса, следя, чтобы свисающие концы были равными по длине. Все поправили плети за поясами, желая, чтобы рукояти торчали так, словно хозяин готов выхватить оружие в любой момент. Все поправили плети, один Широно поправил боккэн, потому что носил деревянный меч.
Все приняли мужественный вид, готовясь к рассказу.
— Господа, вы находитесь в канцелярии, — внушительным тоном напомнил секретарь Окада. — А здесь хозяин один, и это я. Так кто будет рассказывать?