Луна в тумане, стр. 27
— Я всего лишь просил, — громче, чем следовало, выкрикнул монах. — Хотите сказать, что я убийца? Тогда почему моя душа еще при мне? Будь я убийцей, душа бы покинула меня, а чуждый дух занял бы ее место! Нет, я жалкий проситель, а дух из тела изгнала благая Каннон. Это она…
Преподобный Цудзи подавился словами. Лицо его стало багровым, как панцирь вареного рака. Кажется, лишь сейчас до него дошло, что обвинить Тысячерукую Каннон в убийстве, находясь в ее храме, — не лучшая идея. А уж если, повинуясь закону будды Амиды, шаловливый дух захватил бы бессмертное тело богини милосердия, изгнав ее собственную душу…
Не думаю, что нам понравилось бы новое милосердие.
Гэра-гэра-варау!
Нет, такое даже вообразить страшно.
— Я напишу, — буркнул Таро, прекращая наш спор. — Какое там фуккацу! Богиня как богиня, монах как монах. И тело как тело, ничего особенного. И вообще…
Он оскалился по-волчьи. Таким я видел его впервые.
— …и вообще, законы простолюдинов не писаны для князей, а законы людей — для богов и будд. Оставьте тревоги! Я напишу такой отчет, какой надо, и передам в курьерскую службу, начальнику покойного. Там он ляжет в бамбуковый футляр и о нем забудут навсегда. Эй, преподобный, вы мне поможете? Без ваших свидетельств не обойтись.
Монах кивнул:
— Да, конечно. Все, что в моих силах!
Все, что в его силах, подумал я, глядя на красный фонарь. Сказать по правде, я уже сто раз пожалел, что преподобный Цудзи принюхался, удивился и зашел в дом Таку Миуры, а не прошел мимо. Живой Таку, даже лишенный рассудка, был бы гораздо предпочтительней мертвого.
Выходной день был безнадежно испорчен.
Впрочем, грех жаловаться, — сейчас в храме лежал кое-кто, для кого выходной был испорчен куда сильнее моего!
У выхода я обернулся. Вероятно, это были последствия утренней чрезмерной выпивки, но мне почудилось, что красный фонарь налился дурной кровью, как бывает с человеческим лицом от хохота или гнева. Веревочки с записками, обращенными к милосердию богини, превратились в сальные волосы, бумага в нижней части фонаря лопнула, сделавшись разинутым ртом, наружу вывалился длинный клок, нет, язык, он вывалился и затрепетал, дразнясь; две круглые дыры вверху обернулись глазами, вылезли из орбит; я помнил эту пугающую гримасу, я отпрянул, когда она исказила лицо Таку Миуры, забившегося в угол спальни со свечой в руках; и статуя громовика Рэйдена, моего небесного тезки и покровителя, уже приподняла колотушку, готовясь разить без промаха и пощады…
Нет, чепуха.
Ничего такого. Фонарь как фонарь, статуя как статуя.
Надо меньше пить.
Глава третья
Герой и его семья
1
«Мы уже всё знаем!»
Всю дорогу до дому меня донимали пчелы.
Вились, жужжали, лезли в лицо. Я им что, цветок?! Меня медом обмазали? Хорошо хоть, не мухи. А то еще хуже бы про себя думал.
Я щурился, ускорял шаг, сворачивал на одну улицу, на другую, в попытках оторваться от роя. Руками не отмахивался, чтобы не злить преследователей, но удержаться было трудно. Потеха, если смотреть со стороны!
Может, их запах саке приманивает?
О пчелах-пьяницах я не слышал. Так мало ли о чем я не слышал? Например, о шаловливых духах, кто занимает чужое опустевшее тело, а потом покидает его по приказу Тысячерукой Каннон. Дух, как ты попал в тело Таку Миуры? Куда делась душа самого Миуры?
Не пахнет ли здесь фуккацу?
В храме я поспешил заявить, что фуккацу не было. Но, возможно, фуккацу имело место до того? Когда безымянный дух вошел в Миуру?!
Мысли путались от событий, жары и последствий выпивки. Моя бедная голова гудела, как пчелиный улей. В какой-то момент даже подумалось: пчелы вылетели из нее, а теперь пытаются попасть обратно.
Вот же глупость несусветная!
Я остановился так резко, что водонос, шедший следом, едва на меня не налетел. Все, хватит! Что бы ни произошло, и душа Таку Миуры, и дух, занявший ее место, покинули Чистую Землю. Если дух ухитрился изгнать душу Миуры из его тела, карма не заставила себя долго ждать: с духом в итоге произошло то же самое. Если преступление имело место, воздаяние уже свершилось. В любом случае, факт фуккацу не подтвержден, заявления нет, свидетелей нет…
— Господин! Может, чашку мятной воды с юдзу [18]?
Вода была кислой и ароматной, с терпкими нотками.
Ф-фух! Полегчало.
А дома меня уже ждали.
Стояли посреди двора и смотрели на пьяницу и бездельника. Залил глаза с утра, а теперь мается похмельем! Сейчас всё выскажут, без стеснений. И поделом!
— Надо бы тебе умыться, — нарушил молчание отец.
— Я тебе чай заварю, — подхватила матушка.
— Я сейчас! Я мигом! Вот и столик под навесом…
Это О-Сузу.
— Я помогу! Только ворота закрою…
Это Каори.
— Я и сам могу… — оторопел я.
Куда там! Каори вихрем промчалась мимо меня к воротам. О-Сузу принялась накрывать стол, матушка занялась чаем, а отец потащил воду от колодца к корыту. Он что, боялся, что я сам не донесу? Вид у меня был еще тот, но не настолько же, чтобы решить, будто взрослого сына ноги не держат?
Или настолько?!
Я разделся до пояса. Долго, с наслаждением плескался, а отец обливал меня из черпака. Головная боль утихала, я начал слышать отца:
— …разносчик рыбы рассказал. Он от разносчика пирожков услыхал…
Ух-х, хорошо!
— Еще!
— …вскрылось гнездо разврата и нечестивых ритуалов. Такое творили — страшно вслух произнести!
— Ритуалов? Нечестивых?
— …призывали духов. Как бы даже не демонов! Вступали в сношения с мертвыми… Тьфу, мерзость! На окру̀гу порчу навели: сна лишили, с ума свели. А служба Карпа-и-Дракона в лице дознавателя Торюмона Рэйдена…
— В чьем лице?!
— …разоблачила! Совместно с полицией. И святого монаха привели, нечисть изгнать. Судейского чиновника, и того не забыли, — дабы сразу для суда всё оформить. Потому как, — отец воздел к небу указательный палец, — предусмотрительность! Второе имя моего сына!
Он вручил мне полотенце. Я принялся растираться, пытаясь собраться с мыслями. Служебной тайны я не выдам, если расскажу всё как есть. Дело в любом случае не по нашей части, а город, похоже, и так полнится слухами. Пусть лучше семья узнает правду из первых рук, чем будут внимать небылицам.
Приняв решение, я оделся и проследовал под навес.
К чаю О-Сузу выставила пирожные из красных бобов с тертыми каштанами, желе из водорослей, паровые рисовые колобки моти и соевый тофу. Завидев меня, служанка заговорщицки шепнула:
— Вы герой, хозяин!
— Герой?
— Настоящий герой древности! Я от разносчика тофу узнала, а он — от разносчика зелени…
Я проклял всех разносчиков вместе и по отдельности.
— …вы, хозяин, изобличили самурая, который был вовсе и не самурай! Разбойник и развратник! Другой самурай хотел его задержать, бился с ним, не рассчитал удара… Вот беда-то!
Мое лицо только поощрило болтливость служанки:
— Разбойник фуккацу скрыл, тело старое спрятал и стал жить-поживать в самурайском доме. У дружков деньги выманивал, невинных девиц соблазнял. Вот вы, хозяин, и дознались, и явились, и во всем его обвинили. Он — за плеть, но куда разбойнику против вас?! Тут и полиция примчалась, и судейские, и монах на всякий случай!..
Подошла матушка с подносом, и О-Сузу умолкла.
— Мы всё знаем! — воскликнула матушка.
Ага, кто б сомневался!
— Приходил разносчик суши, он слышал от разносчика слив и яблок…
Чего у нас в Акаяме только не разносят!
— …соседи дом так и прозвали: дом Буйных Духов! Один дух в самурае жил, уже давно, а другие тоже хотели воплотиться. Они просто подходящего человека найти не могли, потому что не во всякого вселиться можно.
— Не во всякого, — подтвердил я.