"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 413
Скрепя сердце, Лара решила, что нельзя покамест сбрасывать Анну Григорьевну со счетов. Но куда симпатичнее ей была другая версия – что это сама Дана и изрезала собственное платье, чтобы выставить себя жертвой, а после отыграться за свое недавнее унижение. А главное, чтобы ее жених и папенька имели вескую причину немедля выгнать Лару вон. Лишь Анна Григорьевна помешала ее подлому плану – позвав Ордынцева и Джейкоба раньше, чем Дана успела нажаловаться.
Как же, должно быть, ненавидит ее Дана… теперь и речи не может идти о том, чтобы рассказать ей о намерениях Джейкоба. Дана ей не поверит. Да и, кажется, все это уже не имеет смысла.
Главный вопрос сейчас – стоит ли вообще гостить в доме, один из хозяев которого столь яростно тебя ненавидит? Ответ очевиден.
«Мне придется вернуться в «Ласточку»… – осознала Лара.
И, не сдержав мучительного стона, захлопнула оконную раму. А потом, спохватилась и нащупала в кармане медный ключ, о котором за всеми хлопотами успела позабыть.
Ключ был на месте. Как и желание Лары узнать тайну Ордынцевской башни.
«Я уйду, – решила она тогда. – Завтра же вернусь в пансионат, раз мне нигде больше не рады. Однако прежде я попаду в башню. Сегодня же. Сейчас же!»
Решившись, Лара первым делом подвязала юбку так, чтобы не мешала; потом наведалась в галерею на втором этаже – туда, где Джейкоб пытался отпереть дверь в башню с помощью лома, и удостоверилась, что у него ничего не вышло. К сожалению. Лом валялся здесь же, как и связка отмычек. А у двери стоял, как прежде, большой масляный светильник. Подумав, Лара взяла его взамен свечи, с которой путешествовала по дому до этого.
Уже спустившись во двор и второй раз в жизни повернув ключ в замочной скважине низенькой двери у основания башни, она подумала, что, возможно, ключ ей подбросил тот же человек, который и испортил Данино платье…
Но это ее все равно не остановило.
Дверь в башню оказалась тяжелой. И, хотя была предупредительно оббита медью, дабы не ржавела, за восемнадцать лет успела все же намертво пристать к дверному коробу – Ларе пришлось повозиться, чтобы приоткрыть ее на толщину пальца. Из черной щели тотчас пахнуло сыростью, старой плесенью и… гарью. Последнее, возможно, Ларе лишь показалось, но она все равно замерла на месте. Много лет изводившие ее ночные кошмары выросли во весь рост. Как наяву вспомнила она пережитый ужас, когда загорелся подол ее ночной рубашке – там, во сне.
Лара теперь точно знала, что это был не сон. Все происходило с нею на самом деле. Когда-то очень давно.
Однако Лара понимала, испугайся она сейчас – не узнает правды уже никогда…
Целиком дверь так и не открылась, но открылась достаточно, чтобы Лара сумела протиснуться внутрь. С трудом заволокла за собою лампу и осмотрелась, подняв ее над головой. Лампа горела – но помогло это не слишком. Всполохи света выхватили из тьмы только белые дрожащие Ларины руки и клочок каменной кладки под ногами. Серый грубый камень отчего-то напомнил Ларе щербатую лестницу в Ордынцевской усыпальнице. Той самой усыпальнице, где они с Коном много лет назад потревожили покой мертвого графа Николая Григорьевича. И снова Лара это делала – тревожила души мертвых.
«Если бы не медальон, я бы никогда не решилась на это. Никогда», – думала Лара, делая первые осторожные шаги.
Она подняла лампу выше, и зрение начало уж привыкать ко тьме – свет фонаря желтой кляксой лег на каменные стены, показывая все их неровности и сколы, встревожив мелких насекомых, которые суетливо разбежались теперь в темные закоулки башни.
А потом Лара увидела Ворона.
Угрожающе расправив черные острые крылья, он сидел напротив и смотрел на Лару серьезно и осуждающе. Она приросла к месту – не смела вздохнуть, не смела отвести взгляд. Не смела даже ахнуть.
Кажется, вечность Лара глядела в черные блестящие глаза – пока не осознала, наконец, что Ворон каменный. Статуя в нише стены.
Впрочем, как и тот, возле усыпальницы Ордынцевых. Тот самый, что десять лет назад просто сбросил с перьев каменную пыль, сделался вдруг живым и напал на осквернителей…
Лара через силу сглотнула и попятилась. Пока кто-то не толкнул ее в спину.
– Кто тут?.. – глухо крикнула она в темноту – и не узнала собственного голоса.
Эхо, ударяясь о стены, поплыло вверх, показывая сколь высока башня, заставляя Лару озираться и дышать тяжело и судорожно. Она метнулась к стене, прижалась спиною к холодному камню и – только сейчас поняла, что толкнуло ее столь вероломно.
Точнее, она сама толкнулась в толстый, в два, а то и в три обхвата, каменный столб, оборачивая который, уходила вверх массивная винтовая лестница. Держа лампу над головой, Лара облизнула пересохшие губы и поднялась на нижнюю ступеньку.
Их было много, этих ступенек. Лара нарочно считала, громко проговаривая вслух – чтобы прогнать из головы тревожные мысли о том, что ждет ее наверху. Что ждет ее в той самой комнате, в окне которой стояла женщина в черном платье и светлыми волосами.
Однако чем выше поднимала Лара, тем меньше помогал ее счет.
Там, высоко, кто-то выл и плакал, стонал и звал к себе. Лара шла, ступенька за ступенькой. Шла и не знала, придется ли ей спуститься обратно. Шла и поминутно теребила медальон на груди.
Первое окно, которое она встретила на своем, пути было черным. Не от пыли – от копоти. Сбившись, Лара остановилась и осторожно провела по нему пальцем. Стекло отозвалось вымораживающим душу скрипом и оставило на подушечке пальца слой черной сажи. Лара тогда тряхнула головой, отерла руку и уверенно продолжила счет.
Второе окно находилось напротив двери – той самой двери из галереи, которую ломал Джейкоб. Перед дверью этой была небольшая площадка, но у Лары не возникло никакого желания задержаться: дверь была черная, покрытая копотью, закопченная, не оставляющая теперь иллюзий, что в башне и правда был пожар.
Стекло в противоположной от двери стене башни треснуло – видать, не выдержав натиска огненного жара. Через эту щель воздух со свистом проникал в башню, рождая те самые похожие на вой звуки.
Он ли? Или там, наверху, действительно кто-то ждал Лару все эти восемнадцать лет?
Лара уже не беспокоилась, что испачкает руки в копоти. Она открытой ладонью касалась шершавых каменных стен и в такт отсчитывала ступени:
– Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать…
Лара плыла по волнам, как та Русалочка. Словно впала в транс или в забытье, и видела уже не черные, выхваченные лампой плиты, а другой, давно забытый мир.
Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать…
– А я уже умею считать до тридцати! Меня мамочка научила!
– Вот и считай. Молча, – грубо одернула ее женщина со светлыми, как у самой Лары, волосами.
…тридцать один, тридцать два, тридцать три…
– А почему здесь так пахнет? Фу…
– Обыкновенно пахнет. Отвяжись.
…тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть…
– А куда мы идём?
– Куда надо, туда и идём. Замолчи. Ни звука больше!
…тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять…
– А мамочка к нам придёт?
– Она тебе не мамочка! – Лару с такой силой дернули за руку, что в плече что-то хрустнуло. А от ее слез разозлились и того пуще: – Прекрати! Замолчи! Угомонись! Видеть тебя больше не могу! Еще один звук, и оставлю тебя здесь навсегда! Хочешь этого? Хочешь?!
…сорок, сорок один, сорок два.
Сорок вторая ступень лестницы начинала собою пол единственной комнаты в башне. Комната эта была несколько светлее первого этажа и лестницы – однако Лара так и не смогла расстаться с фонарем. Сжав его ручку очень крепко, сжавшись сама под гнетом непрошенных воспоминаний, она опасливо озиралась, понятия не имея, чего ждать от этого места.
Пропахший гарью полумрак боролся со светом из ее лампы, оставляя на грубых стенах причудливые желтые кляксы – они бесновались, играли, плясали, не успокаиваясь ни на минуту. Вой, душераздирающий, отчаянный, доносился теперь снизу.