"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 412
Дмитрий кивнул на графин, покуда перебирал бумаги. Черновиков было даже несколько – все написаны вялым сбивчивым почерком. Видно, Ордынцев и впрямь был не в себе, когда сочинял это. А еще имелось письмо в плотном, так и не распечатанном за восемнадцать лет конверте. Ежели верить штампу, то письмо прибыло на почту Тихоморска 28 ноября 1891 года из Парижа. Отправителем значился Александр Наумович Ордынцев, а получателем – его кузен граф.
– Николай Ордынцев уж пару недель в земле лежал, когда это письмо пришло, – отдышавшись и опустошив стакан, пояснил Конни. – Вот и провалялось оно у нотариуса восемнадцать лет нераспечатанным. Щепетильный был старик, родственников-наследников все ждал.
Рахманов ощупывал и осматривал конверт очень внимательно, едва ли не обнюхал его. Даже его дара не хватило, чтобы узнать содержимое. Единственное, что сумел он угадать – автор письма искренне переживал за кузена, всем сердцем желал ему помочь.
– Вы не знаете, что в нем? – спросил Рахманов.
– Разумеется, нет! Верно, теперь уж письмо следует отдать Александру Наумовичу… – он помолчал. – Вы позволите вручить мне конверт лично?
Несвицкий надеялся тем получить расположение отца своей возлюбленной.
– Да, конечно, – помедлив, Рахманов передвинул ему конверт через стол.
В голове не укладывалось, что Лара все-таки права. У Николая Ордынцева и Мары действительно была дочь. Нет сомнений, что права она и в остальном – она, Лара, и есть та самая дочь. Все сходится. Спросил лишь для проформы:
– Прошение государю подавалось, но, я так понимаю, удовлетворено не было?
– А вот это как раз и неизвестно! – мотнул головой Конни. – Нотариус резко прекратил переписку с канцелярией государя сразу после смерти Ордынцева. Но то и понятно: Николай Григорьевич назначил нового поверенного в делах и опекуна для дочери на случай своей смерти – именно этот опекун и должен был заниматься теперь перепиской.
– Кого же он назначил опекуном?
Конни откашлялся, поправил ворот сорочки и, кажется, собирался торжественно это провозгласить. Но в последний миг передумал:
– Кажется, я знаю, где теперь дочь Ордынцева и под каким именем мы ее знаем. Однако боюсь, что сочинил лишнего – хочу, чтобы вы сами прочли текст завещания. Поглядим, придем ли мы к одному и тому же выводу или нет.
Мысль была вообще-то здравой. Рахманов, передумав применить свой дар к Несвицкому, молча придвинул к себе черновики и погрузился в чтение.
Сохранилось пять черновиков завещания графа Николая Григорьевича Ордынцева. Первый датирован маем 1891, второй июлем, и оставшиеся три – сентябрем того же года.
По-видимому, граф Ордынцев стал плохо себя чувствовать и, хотя шел ему всего тридцать второй год – догадывался о скорой кончине. В черновиках свою дочь он называл Бэтси. Сообщал, что подал прошение признать Бэтси законной дочерью, наречь ее Елизаветой Николаевной Ордынцевой и ее же сделать наследницей всего своего состояния, имущества, а так же графского титула.
Рахманов прежде полагал, что выше этого, но увидел, что высохший лист черновика дрожит в его руке. Он без сил уронил его на стол, и, шумно выдохнув, помассировал виски.
Наследница графского титула и агент уголовного сыска с жалованием в триста рублей. Лара никогда не будет его. Не зря он боялся, что ее фантазии об отце-графе сбудутся. Не зря.
Несвицкий же расценил его замешательство по-своему:
– Да-да, – закивал он, – я тоже увидел, что первый вариант завещания составлен неверно! Малолетний ребенок не может распоряжаться деньгами – ему нужен опекун. Читайте же дальше!
Дмитрий вновь вернулся к бумагам. Второй вариант завещания, написанный в июле, и впрямь был составлен грамотней. В нем опекуном малолетней наследницы граф Ордынцев просил назначить мать девочки и невенчанную свою жену, крестьянку Марью Потапову.
В третьем же, четвертом и пятом вариантах, написанных практически набело, о Марье уже не говорилось ни слова. Опекуном Бэтси назначался кузен Николая Ордынцева – Александр.
– Вы понимаете, что в этом письме?! – Конни возбужденно блестел глазами и крутил в руках нераспечатанное письмо из Парижа. – Здесь согласие Александра Наумовича стать ее опекуном и поверенным!
Рахманов под тяжестью печальных мыслей был теперь мрачнее тучи и сам чувствовал, как туго соображает. И черт бы с ним, с наследством – Рахманов страшно боялся за Лару. Жалел и ругал себя последними словами, что оставил ее одну.
С людьми и их мелкими страстями Лара и впрямь может теперь справиться. Однако в мире есть и другие силы. Против которых ей в одиночку не выстоять.
– Да, – вяло согласился он, – Александр Наумович любил кузена и, конечно, откликнулся на его просьбу стать опекуном для племянницы.
Дальше этого мысли Рахманова не шли. А Конни вскричал:
– Вы в самом деле не понимаете, что это означает?!
– Это ничего не означает. Александр Наумович, как мы знаем, так и не приезжал в усадьбу до последних событий…
– С чего вы взяли, что не приезжал? – перебил Конни. – Какие такие у него могли быть причины не выполнить последнюю волю кузена?
– Ну… – Рахманов потер лоб.
И правда, почему все единодушно решили, что Ордынцев приехал на побережье впервые? Кажется, даже он сам никогда этого не утверждал – это подразумевалось само собою.
А что если Александр Ордынцев все-таки приезжал? Что ему помешало взять Лару под опеку?
– Это бессмыслица, – ответил Рахманов, в конце концов. – Если бы кузен Ордынцева приехал тогда, то он добился бы признания Лары законной дочерью графа. В крайнем случае, увез бы ее с собой в Париж – уж точно бы не бросил.
Конни уставился на него в недоумении:
– При чем здесь Лара? – он отмахнулся. – Вы ничего не поняли, речь вовсе не о ней. Речь о девочке, которую Ордынцев и впрямь увез с собой в Париж и воспитывал все эти годы, как родную дочь! Я говорю о Дане Ордынцевой!
Дмитрий охнул и мучительно потер виски. То, что говорил Несвицкий, было, кажется, важно – но Дмитрий даже не сумел ухватить сути. Новый и слишком сильный приступ головной боли заставил его со свистом через зубы выдохнуть.
Что-то неладное творилось с Ларой, он знал это. А когда крепко зажмурился и попытался вызвать в мыслях ее образ – тотчас вскочил на ноги. Тяжело оперся о стол. Нельзя было оставлять ее одну. Нельзя было оставлять ее с Харди и Даной. Дмитрия изнутри сжигала мысль, что он уже не успеет. Даже если сейчас же побежит к ней – не успеет.
– Лара! – без сил прохрипел он. Почти умолял. – Остановись, не делай этого!
А потом, не глядя на ошарашенного Конни, с места бросился к выходу.
– Что с вами?.. – допытывался Несвицкийт. – Что-то с Ларой? Вы едете в пансионат? Погодите минуту, я с вами!
Рахманов бы не сумел остановить его, даже если бы имел на это силы. Выехали тотчас – но Дмитрий был прав. Опоздали.
Глава 20. Дочь графа Ордынцева
Право, в какой-то момент Лара уж готова была поверить, что она сама и испортила это дурацкое платье. Черт его знает, на что медальон еще способен… Временами он превращает ее… в чудовище, ей-богу!
По крайней мере, Лара надеялась, что это медальон, а не какие-то скрытые до поры черты ее собственного характера…
Весь дом погрузился во тьму, притихла в соседней комнате Дана. А Лара все стояла возле раскрытого окна в своей спальне и сухими от ветра глазами смотрела на «Ласточку», чей силуэт слабо белел на фоне черного южного неба. Она, стараясь мыслить трезво и взвешенно, размышляла, кто на самом деле мог испортить Данино платье.
Почти наверняка это сделала женщина – совершенно ведь не мужской поступок! Кто-то из горничных? Добрая Анна Григорьевна? Последнюю мысль Лара скорее погнала прочь: слишком искренне та удивилась, увидав, что осталось от наряда.
Впрочем, Анна Григорьевна ведь была актрисой когда-то… Говорят, хороший актер может расплакаться в любой момент по велению режиссера.