"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 409

Вчерашние события и пережитый ужас успели потерять остроту – нынче все это казалось Ларе забавным приключением и только. Она даже собиралась со смехом поведать Анне Григорьевне, что видела ее в окне и приняла за привидение – и поведала бы, если б пришлось к слову.

Однако тем для разговора и без того хватало.

– Я не рассказывал вам, Ларочка, что давеча бывал в пансионате? – поинтересовался господин Ордынцев. – Искал Дмитрия Михайловича, дабы расспросить о расследовании.

– Ох, совершенно напрасно: господин Рахманов нынче в Тихоморске. – Лара прожевала еще один кусочек карпа и спросила как бы невзначай: – Удалось ли увидеться с Юлией Николаевной?

– Увы. Совершенно неуловимая женщина ваша матушка! Я и в первый-то раз, когда ваше письмо доставлял, с нею не свиделся, и теперь. Все в делах да заботах.

– Матушка много работают, – согласилась Лара и через весь стол потянулась, дабы подать Ордынцеву блюдо с картофельными пирожками. – Стаська нынче от Матрены гостинцы принесла. Ей-богу, вы таких чудесных пирожков в жизни не пробовали!

Подтолкнула Александру Наумовичу на тарелку парочку самых пышных и румяных, а потом проворно наклонилась подобрать его упавшую салфетку.

– Спасибо, дочка, – поблагодарил тот. – Я вашими с Матреной заботами, Ларочка, уж скоро в дверные проемы не пройду. Однако ж пирожки знатные – необыкновенно хороши!

– Пройдете-пройдете, вы мужчина хоть куда, – в тон ему рассмеялась Лара.

А на душе у нее сделалось необыкновенно тепло: милый Александр Наумович уже второй раз назвал ее дочкой. И теперь уж точно не оговорился, не спутал ее с Даной.

На подругу Лара старалась не поднимать глаза, однако отметила, что та, услышав про дочку, в рыбе перестала ковыряться вовсе. Совсем потеряла аппетит.

Ларе стало жаль ее. Захотелось хоть как-то развеселить – а то немногое, что веселило Дану, были наряды.

– Даночка, как ваше бальное платье? – спросила тогда Лара. – Пошито ли? Мое уж почти готово: Анна Григорьевна, не устаю вас благодарить за эту неземную красоту!

Не того эффекта ждала Лара. Даночка поглядела на нее, высоко и изумленно задрав брови. Как будто Лара предложила ей явиться на бал нагишом. А потом, справившись с чувствами, сказала:

– Напомню вам, Лариса, ежели вы забыли, что буквально на днях в пансионате произошло убийство. У нас траур. И все увеселения, разумеется, должны быть отменены.

В столовой сделалось очень тихо, и только тогда Дана продолжила ковыряться в рыбе. Лара же, Александр Наумович и Джейкоб недоуменно переглянулись. Даже Анна Григорьевна, самая близкая из присутствующих к покойной Щукиной, Даночку не поняла:

– Право, мне отрадно, что вы чтите память Ираиды Митрофановны, милая Даночка, но… никто из вас, господа, не был с нею знаком достаточно близко. Траур не обязателен, по моему мнению.

– Да уж, Даночка, траур – это слишком, – мягко заметил ее отец.

– Вовсе не слишком! – голос Даны зазвенел от обиды. – Это элементарные правила приличия. Жак! Хотя бы вы скажите что-то! Я не желаю участвовать ни в каких увеселениях!

Право, Лара и не думала, что в сдержанной холодной Дане может уместиться столько горячего гнева. Весь этот гнев она взглядом обрушила на жениха, за которым и осталось последнее слово – он хозяин бала.

И Лара достоверно знала, что при полном равнодушии к невесте, Джейкоб, относительно бала, нынче с ней солидарен. Танцы это последнее, что его интересует, так что, увы…

Смирившись, Лара постаралась облегчить ему задачу и мягко коснулась его руки:

– Джейкоб, вероятно я и впрямь была не права… вам стоит отменить все.

Глупо, но Лара почувствовала, как к горлу подступают слезы. Она действительно очень ждала этого бала. И еще горше было от осознания того, что Дана нарочно вспомнила Щукину. Чтобы досадить ей. А еще сестрой ее называла.

– Вы и впрямь этого хотите, Лара? – Джейкоб настойчиво заглянул ей в глаза.

Лара кивнула и попыталась улыбнуться.

– А как же ваше платье? Неужто мы его не увидим?

– Подумаешь – платье… будут и другие балы в моей жизни, – Лара изобразила беззаботность. Не очень достоверно, правда. – Конечно, было бы чудесно, если б первый бал в моей жизни прошел в этой великолепной усадьбе, но… Дана как сестра мне. Ежели она против танцев, то мне остается лишь согласиться.

Лара словно бы дала Даночке последний шанс изменить решение – и вопросительно поглядела на нее.

Дана шанс не использовала. А зря.

– Так это был бы первый ваш бал, Ларочка? – заботливо спросил Александр Наумович.

– Был бы.

– Что за глупости! – вспыхнула Дана. – Вам уж почти двадцать, Лара, я ни за что не поверю, что вы до сих пор ни разу не танцевали на балах!

– Напрасно вы считаете меня лгуньей. Увы, в нашей глуши нечасто устраивают балы – примерно раз в двадцать лет.

Лара пыталась пошутить, но за столом все равно висело тяжкое молчание. Лишь горестно вздохнула Анна Григорьевна, да покачал головою Александр Наумович.

А потом со звоном отложил вилку Джейкоб.

– Вот что, господа. Анна Григорьевна, от всей души прошу меня простить, но я и впрямь совсем не знал госпожу Щукину. И вы простите меня, Богдана Александровна, однако балу все же быть. В тот самый день, на который он назначался прежде. Однако я понимаю вашу скорбь, Дана, и не удивлюсь, ежели вы откажетесь меня сопровождать во время танцев.

Сказав так, Джейкоб сковано поклонился невесте – а после заглянул Ларе в глаза, будто бы ища ее одобрения. Она слабо ему улыбнулась.

– Что ж, я вас услышала, милый Жако. – Дана подчеркнуто аккуратно положила столовые приборы на тарелку и встала. – Наслаждайтесь вечером, господа. Не стану вам его портить.

Пока она не вышла, звонко стуча каблучками, тишины в столовой так никто и не нарушил.

Было ли Ларе совестно, что она все же добилась своего? Пожалуй, что нет. В конце концов, окончательное решение было за Джейкобом. Да, Лара, зная его тайны и слабости, надавила на нужные точки… и все же решение принимал он. На этом и успокоилась.

* * *

Впрочем, нет, Ларе лишь казалось, что она спокойна. После ужина, покуда Анна Григорьевна помогала прислуге убирать в опустевшей столовой, Лара, напряженная как струна, теребила цепочку с медальоном так сильно, словно хотела сорвать ее с шеи.

«Что же я делаю? – раз за разом спрашивала она себя.

И сама не понимала – зачем унизила Дану? Зачем снова раздавала авансы чужому жениху?

«Пропади он пропадом этот бал! И это треклятое платье, принадлежавшее Щукиной!» – решила Лара под конец.

Решила в тот самый миг, когда обе створки двери в столовую распахнулись разом – да с таким грохотом, будто где-то выстрелили из ружья. Чего уж Лара точно не ожидала – вернулась Дана Ордынцева.

Красивая, статная, грациозная даже в капоте поверх ночной рубашки. Она волочила за собою по полу что-то розовое и пышное. Чуть вздернув подбородок, Дана молча взирала на Лару некоторое время.

Более всего Лару поразило, как изменилось лицо Даночки – всегда вежливо-безразличное, нынче его искажала гримаса такой злобы, что Лара, справедливо догадалась, по чью душу она явилась.

– Простите, Даночка, ей-богу простите, мне жаль, что так вышло!.. – испуганно залепетала Лара и попятилась от стремительно приближающейся подруги.

Но ее это все равно не спасло.

Дана, разъяренная как медведица, с порога бросилась на нее и, размахнувшись, залепила такую пощечину, что у Лары зазвенело в ушах.

– Дрянь! – услышала она о себе сквозь этот звон.

И много еще другого услышала. После некоторых из тех слов даже Федька, бывало, суетливо крестил свой рот – а благовоспитанная аристократка Даночка распалялась как будто больше и больше.

– Пригрела змею на груди! Вот стерва-то! – было самым печатным из того, что услышала Лара. – Зачем ты это сделала? Зачем?!

Лара, прижав ладонь к щеке, которую будто кипятком ошпарили, приросла спиною к стенке – дальше отступать было некуда. По-прежнему Дана была для нее загадкой, по-прежнему она не знала, что от нее ждать.