"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 344

— Да… У нас приятные подготовительные хлопоты. И вечные склоки — кому и за кем выходить на сцену. Леонид, после премьеры у нас ожидается небольшой банкет. Вы приглашены. Ах, да… — она покопалась в крошечной сумке на золочёной цепочке и вытащила пару пригласительных билетов — третий ряд, места 28 и 29, близко к центру. — Буду рада услышать твоё мнение, но заранее скажу: получилось не патриотическое кино, как тот же «Белый взрыв», а какой-то гротеск, пародия. Невзыскательной публике зайдёт на один раз, а люди с мозгами, надеюсь, задумаются.

«Люди с мозгами», Леонид и Лейла наверняка относили себя к таким, прошли в вестибюль. Доступ с улицы ещё не был открыт, но буфет уже работал. Там крутились исключительно причастные к божественному миру кино, заказывая коньяк и микроскопические закуски.

— Дорогая, после знакомства с Курочкиной, а она — далеко не худший образчик актёрской публики, у тебя не отпало желание смотреть на них вблизи?

— Сложный вопрос… — не решившись сразу подойти к ним, Лейла водрузила на переносицу очки. — Ой, это же сам Игорь Дмитриев! Играл Розенкранца в «Гамлете». Много где ещё. И Валентин Гафт!

— К Гафту я непременно должен подойти, морально должен ему за билеты на «Необыкновенный концерт». Выше голову, моя восточная красавица! Пусть Валентин снова завидует. Сейчас я сам вообще не котируюсь, мои акции исключительно зависят от красотки, шагающей со мной под руку.

— Прибедняешься…

Они приблизились к точке заправки коньяком.

— Валентин! Какими судьбами? Тебя же вроде нет в титрах.

Гафт обернулся. Он единственный из мужчин не надел рубашку с галстуком, ограничившись тонким светлым свитером под пиджак.

— Помощником осветителя подрабатываю, — пожал руку. — А тебя кто пригласил? И что за прекрасная барышня с тобой? Студентка театрального института?

— Курочкина. Аспирант института лекарственных растений. В смысле — Лейла учится в аспирантуре. Курочкина уверена, что уже всему научилась. Дорогая, это Валентин Гафт, не только кинозвезда, но и сотоварищ по одному довольно опасному приключению в Смоленске. Поэтому и общаюсь с ним накоротке. Кстати, ещё раз спасибо за билеты в театр Образцова. За мной должок. По твоему звонку выпущу вора в законе.

— Буду иметь в виду, — рассмеялся «помощник осветителя». — Только целым отпускай. Не отстреливай ему причиндалы.

— Как получится…

— Кстати! Говорят, Курочкина опять свободна, поругалась с очередным. Удивлён, что пригласила тебя с этой очаровашкой, а не одного.

Лёна пожал плечами.

— После разрыва дамы склонны звонить бывшим. Но сходиться вновь — вряд ли. И маловероятно, что она страдает дефицитом претендентов. Ты, например.

— Увы. Мой пример неудачен, — признался Гафт. — Я, кстати, тоже развожусь.

— С любительницей животных…

— Её бы оставил. Зоопарк — нет. Мне кажется, что даже мой пиджак пахнет кошачьей мочой. Простите, Лейла.

— Не пахнет. У меня острое обоняние. Работаю с растениями, там запахи имеют значение. Вы прекрасно выглядите и вкусно пахнете коньяком. Если какая-то из женщин этого не оценит, то она просто недостойна вас.

Наверно, это была самая длинная тирада, которую Лейла выдала в присутствии Леонида третьему лицу. И она попала точно в цель. Артисты все падки на лесть. Аспирантка с научной точностью отмерила дозу, Гафт расцвёл.

— Придёте на банкет? Пусть наши кинодивы убедятся: не только они королевы в нашем мире.

Дмитриев косил на них глазом, но к разговору не присоединился.

— Пирожное можешь не покупать. И так съела два, чтоб тебе не отказывать, иначе в эти брюки не влезу, — предупредила Лейла. — Давай просто прогуляемся.

Они отошли достаточно далеко от накачивающейся коньяком группы мужчин к фотопортретам артистов на стене, причём некоторые из запечатлённых как раз опрокидывали рюмашки. Разглядывая изображения девушка будто невзначай спросила о главном, что выцепила из болтовни с Гафтом:

— Кому и что ты отстрелил? Можешь не отвечать на этот вопрос, помню твоё предупреждение — об этом неприятно вспоминать. Но всё же?

— Каждое наше расследование неприятно. Вот последнее: начальник некого исправительно-трудового учреждения вместо того, чтоб наставлять осуждённых на путь истинный, организовал прямо на территории колонии нелегальное химическое производство. Для личного обогащения. Средств защиты и производственной гигиены — ноль. Несколько зэков умерло. Полковник поднял на этом 10 или даже 20 тысяч рублей, не знаю точно, следствие продолжается. После каждого такого теряешь кусок веры в человечество.

Лейла не дала себя сбить с первоначального вопроса.

— Но в этого полковника ты не стрелял?

— Нет. В него — нет. Про Смоленск… Там завёлся маньяк. Насиловал и убивал женщин, исключительно красоток. И вот в Смоленск собралась съёмочная группа «Мосфильма». Я лично крутился около Курочкиной, самой яркой и известной среди тех актрис. Естественно, урод на неё повёлся. Мы допустили кучу ошибок, я сам действовал непрофессионально. В результате маньяк похитил Юлию, я сумел догнать его и оказался с преступником один на один, он напал, повалил меня, ударом ноги сломал ребро. Чисто от отчаяния и безысходности я достал пистолет, лёжа на земле пальнул не глядя в его сторону… Как потом написали в заключении, пуля произвела травматическую ампутацию левого семенника. Больно, наверное. Вот и вся история. Курочкина, перепуганная до полусмерти, ухаживала за мной, пока ребро не срослось. Потом уехала на гастроли, я — по командировкам. Расстались, она закрутилась в новых романах… Дальше ты знаешь. Теперь понятно, почему не хочется рассказывать о работе?

— Прости. Но одновременно ты окружил себя таким романтическим ореолом, что аж страшно. Я видела афишу фильма «Один из нас», который сейчас увидим. Там что-то про шпионов, контрразведку… Курочкина сказала: пародия, гротеск. То есть художественный вымысел. А рядом со мной — настоящий и скромный герой, предпочитающий даже не упоминать, как он спасает женщин от насильников, рискуя жизнью.

— Ой, как приятно…

— Если бы я тебя уже чуть-чуть не узнала, думала бы, что ты специально привёл меня в это общество, где о тебе расскажут хвалебное, чтоб мог покрасоваться.

— Раскусила! — он взял руки Лейлы в свои. — Даю тебе шанс сравнять счёт. В следующий раз веди меня к своим, где коллеги начнут откровенничать, какая ты звезда растениеводства. А то вдруг недостаточно ценю!

Вскоре повалили зрители. Конечно, это не была премьера американского или французского кино с их звёздами, но неизбалованные москвичи и гости столицы радовались и таким событиям. Не останавливало, что лента чёрно-белая, с точки зрения кинопроката — анахронизм.

Когда фильм начался, Леонид понял, что Курочкина имела в виду. Сценарий был взят совершенно безупречный по идейному наполнению. Простой советский парень (Юматов) внедрился в группу немецких диверсантов накануне войны и сорвал их коварный план — взорвать накануне 22 июня 1941 года секретный завод по производству «катюш», без которого Советский Союз был бы обречён на поражение. Выдержав сценарий, режиссёр вложил море иронии буквально в каждый эпизод. Советские товарищи изображались рыцарями, образчиками мужества и честности, немецкие шпионы и их пособники — особо гнусными и мерзкими тварями, клейма ставить негде. Преувеличения били настолько по глазам, что смысл происходящего на экране поняло большинство, то и дело вспыхивал смех, звучали аплодисменты. Не обходилось и без ворчания недовольных.

После финальных титров вышел режиссёр Геннадий Полока и исполнители главных ролей, потом другие артисты… Курочкину зал приветствовал радостнее, чем Юматова, она рассыпала воздушные поцелуи и вообще смотрелась звездой вечера, невзирая на третьестепенную роль, где просто не имела возможности развернуться.

От Высоцкого остались две песни, исполненные, к сожалению, не им. И как-то мало зацепившиеся в памяти потомков, не сравнить с «Кони привередливые», «Милицейский протокол», «Утренняя гимнастика» или «Разговор у телевизора». Но это была настоящая, тонкая поэзия, положенная на музыку. Серьёзные слова Владимира Семёновича сильно выбивались из буффонадного строя картины: