"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 327

— Именно он затоптал следы? — проворчал Айварс.

— Говорит, что никаких следов и не оставалось. Прошёл снег. И он висел без шапки, с запорошенными волосами. Видно — много часов.

— Стоп… А где шапка? Не мог же он гулять часами ночью по Костроме без неё? — вскинулся Леонид. — Я как-то прошляпил этот момент, когда выезжал на труп.

— Могли и подмыть. У богатого человека и шапка должна быть хорошая. Пыжик, ондатра. Не кролик же. Но у Клавдии спрошу, что носил муж. Я с утра к ней, Леонид — со мной, — распорядился Громов. — Обыск проводить не будем, но я по-хорошему изыму все записи Вершинина, поищу списки его подрядчиков. Айварс! Проси пару человек у Карапетяна и дуй в Ленинский РОВД. Допрашиваешь на протокол всех офицеров, кого поймаешь. Надо — выдёргивай из дома, если не на службе. Задача: найти того, кто отирался в здании под конец рабочего дня и мог освободить Вершинина из обезьянника без вмешательства Пахомова. Какие машины стояли… если, конечно, кто-то вспомнит.

— Освободить мог едва ли не любой, — прикинул Леонид. — Мог сказать: я от Трушкина, Пахомова или даже от Гагарина, выпускайте. Дежурка только и рада, ей незадокументированный сиделец — поперёк организма.

После летучки он отправился в гастроном, убедившись, насколько снабжение в 350 километрах от Москвы уступает столице. Примерно как Смоленск. Купил пакетики супа «харчо» за 15 копеек, плохо пропеченный серый хлеб за 14 копеек и бутылку кефира. Бойцы Карапетяна набрали водки, приглашали Леонида поучаствовать в складчине, отказался — душа не лежала.

В вестибюле гостиницы не нашлось строгой дамы учительски-гороношного вида, которую не грех сводить в ресторан, рассчитывая на продолжение в номере, а не довольствоваться похлёбкой из пакетика. Не судьба.

Глава 7

7.

Вершинина держалась с ледяным спокойствием. Одета полностью, похоже — собиралась уходить. На голове чёрный платок. В квартиру пустила беспрепятственно, но не пригласила ни пройти, ни раздеться.

— Клавдия Тихоновна! — тихим-скорбным голосом попросил Громов. — Понимаем, что вам не до расследования. Но не хватает доказательств участия Трушкина в операциях с золотом. Он сел за незаконное удержание Аркадия, за такое светит мизерный срок — год-два, не исключено, что условно. И мы не знаем, кто исполнил его приказ на ликвидацию вашего мужа.

— Что вам нужно?

— Бумаги, записи Аркадия. Мы будем копать максимально глубоко. Я не верю, что за столько лет лишь вы знали, что поставки материалов и сбыт идут через Глеба Викторовича. Не исключаю, у ювелиров начнутся крупные неприятности.

— Плевать мне на их неприятности… Всё равно работать невозможно. Аркаша умер, Трушкин в тюрьме. Я не держала все ниточки в руках! Конец нашему ювелирному делу. Проживу. Продам дом в Красном Селе. Если бы мой со страху не отдал все имевшиеся дома наличные этому подлецу…

Леонид уловил, что женщина даже не скрывает, что имеет загашник. Ушли в милицейские хапужестые руки только хранившиеся в квартире ассигнации. То есть — предназначенные на оперативные нужды, так сказать, карманные деньги. Причём в сумме более 250 средних зарплат школьного учителя или врача. Основной капитал или вложен в товар, или частично укрыт до лучших времён. Например, закопан под яблонями в Красном Селе.

Она провела в комнату, напоминавшую гибрид мастерской с кабинетом, и махнула рукой — забирайте всё, что сочтёте нужным. Перерыв столы и ящики, Леонид с Громовым обнаружили не менее полкило золота в отливках, ломе и заготовках, это не считая украшений на самой вдове, не снимаемых даже дома, там навскидку грамм 200–300, не меньше. А вот записей, способных вывести на ювелиров — ноль. Или Вершинин держал их не дома, или…

— Сама их спрятала или уничтожила, если там имелись доказательства её соучастия, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Громов, когда вернулись к «волге».

— Что забавно, на вешалке в рядок висят норковая, ондатровая и пыжиковая шапки-ушанки, — добавил Воронов. — Говорит, супруга увели в вязаной шапочке, типа лыжной. Такую вряд ли подмоют из-под трупа. И с головы не свалится, когда падал с ветки с петлёй на шее. Ещё одна улика, что его вздёрнули другие.

— Я в этом почти не сомневаюсь.

— Сергей Михайлович! Дайте санкцию на прослушку её телефона. В идеале, чтоб кто-то из УБХСС походил бы за ней топтуном.

— Основания? Её причастность к золотым махинациям?

— Да хотя бы и защита. Вымогали деньги и грохнули мужа, возьмутся и за вдову. Мы — хорошие парни, предотвращаем новое преступление.

Громов вздохнул, потёр пальцами переносицу.

— Наверно — да. Но сейчас едем в морг. Я просил максимально ускорить вскрытие. Или отправим тело на экспертизу в Москву.

Не понадобилось отправлять. Работавший над телом судмедэксперт был старичком под 70 лет, с опытом работы ещё довоенным, когда НКВДшники не только делали сотни тысяч сограждан врагами народа, но и занимались обычным милицейским делом — ловили уголовных преступников, как правило — успешно.

— Ничего неожиданного я вам не скажу, уважаемые товарищи из Москвы. Повешен он живым. Следов смещения петли не обнаружено. Смерть наступила от комплекса типичных причин — нарушения кровообращения в голове, подъёма внутричерепного давления и асфиксии. Шея не повреждена, так что в прыжок с ветки с петлёй на шее я не верю. Кто так прыгает, рискует не только позвоночник сломать и разорвать спинной мозг, в моей практике был случай, когда голову снесло начисто. Если бельевая верёвка выдержит.

Единственный случай покупки бельевой верёвки накануне убийства вспомнила продавщица хозяйственного отдела универмага. На контрольке кассовой ленты сумма в 34 копейки отбилась одной из последних, то есть перед закрытием, а именно в интервале от 20.00 до 21.00. То есть Вершинин уже минимум пару часов находился на свободе (или в лапах будущих убийц), и именно тогда началась подготовка к его казни.

— Вы помните покупателя? — спросил её опер, не особо надеясь на удачу.

— Конечно! — ответила мадам, одинокая женщина с ищущим взглядом. — Такой красавчик! Кавказского типа, с тонкими чёрными усиками, глаз масляный. Одёт в коричневое кожаное пальто с меховым воротником. На голове щёгольская чёрная шляпа. Мужчина мечты. Но с обручальным кольцом… Таких быстро расхватывают!

«Усы и шляпа — всё при нём!», перефразировал Леонид строчку песни из известного кинофильма, но не пропел вслух, мини-сериал «Д’Артаньян и три мушкетёра» в этом Советском Союзе ещё не снят. Эксперта спросил:

— Выяснить, был он бодр или в сознании на момент повешения, возможно? Или оглушили, напоили…

— Напоили. Да, похоже, — старичок-труповед стянул перчатки. — Я отмечу в протоколе: при обследовании ЖКТ ощущался характерный запах, типичный после употребления алкоголя. Как пахнут умершие пьяные, мне ли не знать, молодые люди. Кровь на анализ, биологические образцы взял, дайте скорее постановление о назначении биологической экспертизы. Желудок был почти пуст, одна жидкость. Не кормили его больше суток. Поэтому спиртное быстро впиталось и начало действовать. Кстати, он употреблял пентобарбитал или какие иные барбитураты? Алкоголь значительно усиливает их действие, а после смерти мы ломаем голову: человека умышленно вырубили, подсыпав в еду барбитураты перед принятием водки, или случайно произошло, что покойный запил спиртным лекарство, с алкоголем не сочетавшееся.

— Выясним! — Громов поблагодарил и принялся составлять бумаги: постановление о возбуждении уголовного дела, а также постановление о назначении экспертизы.

Леонид отдёрнул простыню, укрывшую тело — уже со сложенными обратно внутренностями и зашитое суровой чёрной ниткой от рёбер до лобка. Череп тоже вскрыт, но скальп возвращён на место, и если не трогать, голова кажется целой.

На лице — совершенно нейтральное, спокойное выражение, ни следа судорожного мучения, заметного у многих, принявших насильственную смерть, и сохраненного окоченевшими мышцами. Возможно, покинул подлунный мир тихо-мирно, находясь в пьяной отключке с голодухи, такой невзрачный мужичок щуплой комплекции и, возможно, чуть ниже ростом супруги. Даже сейчас, когда мышцы расслабились в подвешенном состоянии и тело вытянулось на 3–4 сантиметра, и то — коротышка. Яркая и видная супруга, привлекательная даже на пятом десятке, о муже отзывалась уважительно, лишь когда речь шла о ювелирном искусстве. В остальном в её речах сквозило: тряпка! Выручать его бросилась, потому что в их паре именно женщине выпала роль мужика, а не Аркадию.