Позывной "Ноль" (СИ), стр. 26

— Что будет, если он не найдет тебя в Бункере?

— Он вывернет каньон на изнанку, выпотрошит наше укрытие, не знаю, что еще.

Кай молча переваривает мои слова. Луч фонаря дрожит. В его глазах шок, но то тепло, которое было там пару минут назад, никуда не исчезло. Он не разлюбил, он меня понял и принял.

— Прости… — наконец выдавил он, перекрикивая порыв ветра. — прости, что поставил тебя в неловкое положение. Ты без кольца. На допросе у Генерала тоже ничего про мужа не говорила. Ты сказала, что тебе помог какой-то мужик, а потом ты сбежала от него.

— Но ведь это правда! — говорю я, сильнее кутаясь в обледеневший воротник куртки. — Просто я не стала вдаваться в подробности. Это моя личная жизнь. Что вам вообще с того — замужем я или нет?

— Ни фига себе! — вдруг возмущается Кай, в его голосе звучат нотки бешенства. Он резко придвинулся ко мне, закрывая собой от порывов ветра. — Этот человек придет, разнесет Бункер, наш единственный дом, выгонит всех на улицу замерзать, а ты решаешь, что это не наше дело?! Ты хоть понимаешь, чем это всем нам грозит?!!

Слезы сами хлынули из моих глаз, обжигая замерзшие щеки. Насмерть перепуганная, окоченевшая, я больше не могу держаться сильной.

— Прости… — рыдаю я, закрывая лицо руками в задубевших перчатках. — Кай, я не хотела! Прости меня! Мне просто… мне просто некуда было бежать. Я до смерти боялась, что вы меня не впустите или выгоните, если узнаете, что меня могут искать. Я сама толком не знаю ничего. Кто такой Морган? Куда он меня вез? Зачем и кому я была нужна? И придёт ли он вообще за мной? Вдруг… вдруг с ним что-то… — рыдания не дали договорить мысль, которая терзает меня столько времени.

Мой плач, кажется, отрезвляет Кая. Он тяжело дышит, плечи опустились. Он прижимает меня к себе, защищает своим телом от штурмового ветра.

— Все хорошо, — тихо говорит мне в макушку, я чувствую, как его трясет от холода. — Все хорошо, Кристина. Ты прости меня, я погорячился. Слишком неожиданные новости! Обещаю, если придет твой Морган, и попытается тебя силой вытащить из Бункера, кому-то сдать или навредить как-то, это чертов козел будет иметь дело со мной. Я не дам тебя в обиду. Он больше не дотронется до тебя и не обидит. Пока ты сама не разберешься в своих чувствах и не решишь, что для тебя будет лучше. Хорошо?

— Спасибо, Кай, спасибо тебе.

Он отстраняется от меня и заглядывает в глаза, полные слез.

— Давай закроем эту тему.

Отдохнув, мы идем дальше в эту вечную, промерзшую тьму, между нами стоит тяжелая тишина.

Глава 32. Морган

Я еще раз крутанул ручку телефонного аппарата. В трубке все та же тишина. Сколько я тут уже пытаюсь вызвать до этой стерву Саманту? Уже давно потерял счет времени. Силы покидают, рана болит нестерпимо, холод продирают до самых костей, но я его почти не чувствую — только оцепенение. Кровь толчками уходит из раны, до сих пор не останавливается, стекает и впитывается в одежду.

— Ответь, Саманта…

Динамик щёлкает, мембрана вибрирует, и я слышу раздраженный голос старухи.

— Уходи, говорю тебе, проваливай, притащил сюда всю армию, хочешь, чтобы нас нашли? Это твой план? Побежишь с докладом к шефу?

— Нет, Саманта, нет! Я ослушался приказа и специально провалил задание, пошел против системы! Теперь я вне закона, я дезертир и предатель! В Штабе, надеюсь, пока об этом не знают. Я должен тебя предупредить!

— Что взамен? Жизнь в Ковчеге спокойная и сытая! Это ты хочешь выторговать?! Иди отсюда!

— Стой! Мне ничего не надо, я для себя не прошу ничего, но у меня есть твое, то, что принадлежит тебе! Кристина! И новости про Тею.

Вдруг где-то в глубине ржавой конструкции драги раздался тяжелый скрежет металла. Многотонный диск вздрагивает, с шипением стравляя спрессованный воздух и медленно ползет в сторону, открывая проход в спасительную темноту бункера.

Я быстро скольжу внутрь, и за моей спиной гермодверь с глухим стуком отрезает ледяной ад. Здесь нет никакого Штабного лоска — Саманта Джонсон строила укрытие для выживания, а не для комфорта. Как солдат, я мгновенно оцениваю обстановку. Это не просто бункер — это Ковчег, циклопическое подземное сооружение, уходившее этажами глубоко вниз, прямо в сердце скалы. Сразу же за шлюзом коридор обрывается в гигантский, вырубленный в породе центральный зал, от которого во все стороны расходятся стальные мостики и ярусы. Повсюду люди: сотни выживших, которых успели эвакуировать. Они сидят на армейских койках вдоль стен, шепчутся, кутаясь в одеяла, или молча смотрят в пустоту. Пахнет озоном, сухим теплом и лекарствами. Никакого серного смрада — мощная вентиляция где-то глубоко внизу ровно и мощно гудит, очищая воздух. Чуть дальше, за перегородкой из профнастила, располагается импровизированный командный центр. На столах ровными рядами стоят мониторы, за которыми сидят уставшие люди в белых лабораторных халатах. А в самом центре на стене висит огромная маркерная доска, сплошь исписанная графиками, формулами и ломаными линиями температурных рекордов. Красный маркер жирно отчеркивает извержение Йеллоустона — и стрелка графика наглядно показывает, как мир за пределами этих стен катится к абсолютному нулю, и в этом мире моя девочка, которую необходимо спасти любой ценой!

И прямо там, у входа на этот отсек, меня уже ждут. На меня смотрит прорезной прицел ухоженного двенадцатого калибра. Ствол держат жестко, без малейшей дрожи.

Глава 33. Кристина

Все время тьма, никакого просвета, только луч света от фонарика Кая. Тьма плотная, серая, забитая гарью. Мы еле переставляем ноги по хрустящему насту. Холод пробирает до костей. Мы идем уже несколько дней, из последних сил пробиваясь сквозь этот ад. Буран, который все это время валил нас с ног, засыпая все вокруг тяжелыми хлопьями, наконец-то стихает. Хлопья больше не летят. Вместо них приходит мертвый штиль, а температура рушится вниз. Этот дикий мороз — наша единственная надежда. На глазах рыхлые сугробы схватываются, превращаясь в плотную наледь. Если бы снег продолжал валить, мой Порше просто не проехал через сугробы. Но на этой ледяной корке, по твердому насту, у машины есть реальный шанс проехать.

Я щурюсь сквозь стекло строительной маски, вглядываясь в бесконечные ледяные холмы и вдруг замечаю очертания.

— Кай, глянь, вроде там, видишь? — хриплю я, указывая рукой в темень.

Кай молча кивает, он уходит вперед, проваливаясь по колено в ледяное крошево, чтобы проверить место. Я жду, сжимаясь от леденящего ветра. Через пару минут его силуэт возвращается из темноты. Он качает головой: ничего там нет, очередной пустой сугроб. Мы вздыхаем и тащимся дальше по этой мертвой пустыне.

Проходим еще не много и у меня внутри что-то екает. Нога натыкается на какой-то странный выступ под замершим снегом.

— Ой!.. Кай, стой! Может, тут? Посмотри! Я хватаю его за рукав бушлата. Он оборачивается, тяжело дыша. Снова уходит в сторону, начинает разгребать верхний слой наста прямо руками, пиная лед тяжелым ботинком. И вдруг замирает. Его пальцы упираются во что-то твердое, а из-под наледи проступают вмерзшие ветки деревьев. Ага, точно, тут! Именно эти ветки, которые я когда-то набросала сверху, спасли машину — они удержали на себе основной удар бурана, образуя защитный каркас, поэтому кузов не занесло по самую крышу.

Мы принимаемся за работу. Лопаты у нас нет. Еще в бункере приняли решение, не таскать с собой лишнего. Поэтому мы дружно хватаемся за обледенелые сучья, с треском выламываем их голыми руками и сбрасываем в сторону. Снега на самой машине оказалось совсем немного. Мы быстро очищаем его руками и перед нами предстает Кайен — чистый, целый, без единой царапины. Кай дергает водительскую дверь. Она поддается, он ныряет внутрь, крутит ключ в зажигании… Стартер выдает глухое «у-у-у…» и затыкается. Машина не заводится. Внутри меня все обрывается. Столько дней пути ради куска этого железа? Теперь еще и обратно идти… пешком, по этой стуже… слезы жгут глаза от разочарования и досады.