Тень (СИ), стр. 40
Что ж, скоро тебе будет не до них.
Я мысленно выстраиваю перед собой карту станэй, и сравниваю расположение отряда Резо, где ещё нет ни одного пострадавшего, с очагами, в которых зафиксировано наибольшее количество смертельных случаев. Они расположены зеркально относительно подземного озера. Путь до него не более чем пятьдесят шагов. Значит, дело не в озере.
Дальнейшее сравнение локаций по различным показателям тоже не даёт новой информации. Чуть дальше в левом тоннеле, уже за поворотом к озеру, расположились матаны, и ни у одного из них не было похожих симптомов. Но здесь, вероятнее всего, причина в особенности их физиологии: то, что несёт угрозу для нас, может быть вполне безопасным для местного населения, как, например, основная масса местных фруктов.
Когда я подхожу к месту, братья Прал и Вево за секунду вытягиваются в две параллельные линии. Они родные братья, в прошлом радикалы, но после серии облав на базы радикалов в Черне вступили в братство, испугавшись преследования кирсанов.
Сейчас их задача следить, чтобы Траус и Убо находились именно там, где должны.
— Учитель, оба никуда не выходили, как и было приказано, — не дожидаясь моего вопроса, докладывает Прал.
Всегда бы так. Надо к нему присмотреться.
— За последние шесть часов потеряли одного брата, у этих двоих симптомов нет, — добавляет Вево.
Потенциал есть у обоих.
— Отлично, продолжайте наблюдение. Спать только по очереди.
Синхронно, словно пару часов тренировались, они говорят:
— Да, Учитель!
И тут из полости доносится радостный крик Трауса:
— Я знаю, я знаю!
Я подхожу ближе. Траус вскидывает руки и ходит туда-сюда
— Это суту́ки! Да, как же я сразу не догадался! — Он чуть не подпрыгивает на месте, а потом вдруг хлещет рукой себя по шее и тут же опускает её. — Я несколько раз улавливал высокочастотные вибрации, но не понимал. А сейчас вспомнил! Такой звук издают крылья сутуков. Я встречал упоминания о них в трудах Реома! Мало изученный вид насекомых. Для матанов они не опасны, но, возможно, это в связи со спецификой их эпидермиса. Прочные клетки формируют чешуйчатый слой, сутуки не могут его прокусить.
Он активно жестикулирует. На той ладони, которой он ударил себя по шее, какая-то грязь. Я начинаю считать, но на три осознаю:
— Что у тебя на руке?
Он тянет её к шее, но останавливается и хлопает ресницами, смотря на ладонь.
— Нет-нет-нет, — он падает на задницу. — О нет.
— Что там? — спрашивает Убо.
— Нет-нет, ничего. — Траус отползает к стене. Люди вокруг взволнованно перешёптываются. — Как же чешется…
Он пытается провести по шее плечом.
— Его укусили, — отвечаю я и присаживаюсь на корточки напротив него: — Брат Траус, а теперь напряги свою память и расскажи нам, что нужно делать после укуса сутука?
— Про это ничего не было, клянусь! — Он мотает головой так, что трясутся щёки, словно это убедит меня. — Только про звук…
Его губы дрожат, а потом он заходится в рыданиях.
— Наша плоть слаба, — говорю я, а за мной подхватывают всё новые и новые голоса, — наш разум полон сомнений, но сила наша в нашем бесстрашии.
Я смотрю во влажные испуганные глаза Трауса:
— Брат Траус, сейчас нам нужен бесстрашный учёный, который поможет понять, как справиться с мелкими тварями, уничтожающими членов братства.
Я слышу одобрительные возгласы, зрачки Трауса мечутся из стороны в сторону, а потом он тянется к шее.
— Стой!
Он замирает.
— Брат Убо, осмотри место укуса.
Тот подходит и разглядывает шею Трауса под разными углами. Не выдерживаю:
— Что там?
— Есть в-выраженный местный отёк, образуется п-папула. — Убо надевает перчатки, прикладывает к месту укуса температурный датчик.
Мне хочется проблеваться от этого зрелища, но я жду продолжения.
— В месте укуса температура на два градуса выше, лимфоузлы, как и у других пострадавших увеличены, пульс учащён. Есть болезненность при пальпации? — Убо ощупывает шею Трауса, который словно пытается подставить её так, чтобы пальцы дока давили сильнее.
— Нет-нет, так гораздо легче… Ещё, — голос Трауса меняется и Убо резко делает два шага назад.
Траус трёт шею, а Хель на моём плече громко шипит.
Началось.
Я спускаю Хель на предплечье, прохожусь большим пальцем по её голове, успокаивая.
— Комментируй всё происходящее. А ты, — обращаюсь к Убо, — запоминай и анализируй.
— Чувствую сильное жжение, становится легче, — Траус сильнее давит пальцами на шею, — от механического раздражения.
Он пытается убрать руку, но она словно не слушается его и дальше растирает место укуса.
— Но после прекращения воздействия симптомы нарастают. Сильно… нарастают, — продолжает комментировать Траус, а его ногти уже погружаются в кожу, и двигаются, оставляя на ней полосы. — Думаю, дело во временном замещении сигналов зуда… сигналами тактильной стимуляции, однако эффект… носит кратковременный характер, — движения его руки становятся хаотичными и резкими, — и усугубляет симптомы, вызывая повреждение… эпидермиса и распространение патогенов.
— Теперь твоя очередь, — обращаюсь к Убо я. — Найди лекарство.
— Н-но, я не знаю, что это за патогены, — мямлит он, — н-нужна лаборатория, об-борудование, в-время, в конце к-концов.
У меня нет времени.
Я смотрю на Убо, мысленно хватая его за горло и выдавливая оттуда куда более «правильные» ответы. Он добавляет:
— Похоже н-на сильнейший выброс г-гистамина…
— Сильнейший выброс… — словно в бреду повторяет за ним Траус. — Сильнейший выброс…
— Так вколи ему что-нибудь.
— Я уже вводил д-допустимую дозу д-другим братьям, — продолжает Убо, — н-не помогает…
— Так вколи недопустимую! — Хель чувствует, что я на пределе, и шипит.
— Н-но… — Убо под моим взглядом замолкает и судорожно шарит у себя в сумке, роняя несколько ампул на землю.
Я на секунду прикрываю глаза и считаю, потому что кажется, что ещё чуть-чуть и из моих ушей повалит пар не менее ядовитый, чем туман на Мата.
К счастью Убо, ни одна из ампул не разбивается. Они увязли в соли, которая покрывает стены и землю в станэях. Убо, стараясь не смотреть на меня, сгребает их обратно в сумку, а потом всё-таки набирает полный шприц и вкалывает что-то Траусу. Его движения теперь больше напоминают звериные.
Траус выгибает шею каким-то неестественным для человека образом, а его ногти всё сильнее впиваются в кожу и с силой чертят на ней узоры, от которых проступает кровь. Его веки распахнуты, он даже не моргает и словно не замечает, что Убо только что сделал ему укол.
Пока мы ждём, слышны только покашливания и тихий тревожный шёпот. Хель нетерпеливо шевелит хвостом.
Даже мне немного не по себе от того, что происходит. Траус всё меньше похож на человека, он извивается, часто дышит и давит на свою шею так сильно, словно хочет проткнуть её пальцами насквозь.
Неужели совсем не чувствует боли?
— В чём дело, почему он не останавливается?
Убо пробивает дрожь.
— В-время в-вышло, но н-не помогает. Н-надо знать состав яда, чтобы п-понять, как с-снять симптомы. И я п-полагаю, яд с-с-сутуков б-блокирует б-болевую ч-чувствительность…
По шее Трауса бегут кровоподтёки. Не надо быть врачом, чтобы понять, что в здравом уме он бы не сотворил с собой подобного.
— Достаточно. Связать его, — отдаю приказ я. — А ты. Найди лекарство.
Хель раскрывает капюшон. Я удерживаю её от прыжка, док и так трясётся словно в припадке.
Я повышаю голос, чтобы меня услышали все:
— Поймайте и принесите мне эту летающую дрянь. Если у кого-то возникнет даже мысль почесаться, тут же его связать. Не давать прикасаться к коже. Используйте снаряжение, ремни, что угодно. И передать приказ остальным. Через час жду всех у озера.
«Да, Учитель», «Будет сделано, Учитель», — звучат голоса, а несколько братьев уже разбегаются в разные стороны.