Тень (СИ), стр. 35

И не только от сородичей…

— К счастью для нас, миграции или временный уход с территории случаются крайне редко, как правило, при критическом истощении кормовой базы на занимаемой территории.

— Ничё не понял? Они, типа, невидимые? — У Наура так раздуваются крылья носа, будто с помощью них он решил отсюда улететь.

— Не типа. И лучше тебе с ними никогда не встречаться, парень. — Адрену, как и мне, не особо весело, он проводит рукой у себя за шеей. Под костюмом не видно, но я знаю, что в память о той тени у него остались уродливые шрамы на спине. Я сам его перевязывал и прекрасно помню глубокие следы от когтей и кусок вырванной острыми клыками кожи.

— Джери! Траус! Учитель ждёт на совет, — кричит кто-то издалека.

Траус закашливается. Я встаю и долго отряхиваюсь от соли, чтобы лишний раз не нервировать Учителя. Обстановка и так не самая спокойная.

Я иду медленно. Компания Резо, который наверняка тоже придёт на совет, и без того не самая приятная, а с растёкшимися по глазам чёрными зрачками и подавно. Если бы тёмные духи существовали, он мог бы стать их предводителем. Сзади доносятся едва слышимые шаркающие шаги и причитания — Траус тоже не торопится.

Я сдвигаю полог и прохожу внутрь. В небольшом зале, где расположился Учитель, идеальный порядок. Кажется, что здесь даже соль белее. В этом месте нет ничего лишнего: небольшой переносной умывальник с бутылкой антибактериального средства, складной широкий стол с детальной картой местности, которую он сам же и составляет, складные стулья и обтекаемый кейс. Я даже не сомневаюсь, что внутри него какая-то навороченная система хранения, а все вещи разложены в строго определённом порядке. Учитывая, что спальника нигде не видно, его он хранит там же.

— Учитель, — я склоняю голову и занимаю место напротив. Он кивает в ответ. Хель на его плече царапает ткань когтями, и я морщусь.

Сожрал бы её уже кто-нибудь. Неужели тут нет никаких хищных птиц? Должен же быть кто-то типа зметеров, но с перьями…

К нам присоединяется док, он сутулится так, будто хочет исчезнуть, но с его торчащими ушами вряд ли можно затеряться в толпе.

— Учитель… з-звали? — Он тянется к спинке стула рядом со мной.

— Стоять.

Пальцы дока замирают, так и не достигнув цели. Учитель поясняет:

— Ты будешь стоять.

Следом заходит Траус, ботинок на его прихрамывающей ноге при каждом шаге загребает с земли соль, оставляя позади себя борозды. Учитель прикрывает глаза.

Считает?

Ему всегда было сложно принять чужое несовершенство.

Меня будто отбрасывает в прошлое. Сейчас кажется, что всё это было в другой жизни. В той, где мы ещё были обычной семьёй, где братства не существовало, а он не запрещал называть себя по имени и только начинал строить свою империю.

Тогда борьба со вспышками гнева давалась ему нелегко. Лишь Витта всегда умела успокоить его. Но без неё на работе он сгоряча увольнял раздражающих его подчинённых, а потом приходил домой мрачный, как тень на Мата, потому что их становилось всё меньше. Они боялись даже попасться ему на глаза, не то что о чём-то спросить. Витта допоздна шепталась с ним на кухне, и порой до меня долетали обрывки разговоров.

Однажды, придя домой, он закрылся у себя в кабинете. Оттуда несколько часов разносился страшный грохот. Как выяснилось позже, тогда его сотрудники ошиблись в каких-то расчётах из-за того, что никто не решился задать ему вопрос. В итоге сгорел образец, и компания оказалась на грани банкротства.

Пока он крушил мебель, Витта приготовила ужин. А когда он пришёл, чем-то пахучим намазала и перевязала его сбитые костяшки и усадила нас за стол, а потом долго болтала о всякой чепухе. Она не задала ему ни одного вопроса. Лишь, убирая посуду, между делом спросила, не пробовал ли он, когда злится, считать про себя? Мол, это отлично отвлекает.

Она так радовалась, узнав, что спустя месяц удалось увеличить команду вдвое…

Как же мне её не хватает.

Наверное, и ему тоже.

— Брат Траус, прошу к брату Убо. Я не задержу вас надолго. — Учитель встаёт и проходится туда обратно вдоль стены, соединив руки за спиной. Я подбираюсь.

О нет! Он задумал что-то по-настоящему скверное.

— Учитель, а чего мы ждём? — гнусавит ничего не подозревающий Траус.

— Наверное, меня! — Резо выглядывает из-за полога и своей обманчиво расслабленной походкой, раскачивая корпус из стороны в сторону, подходит к стулу.

— Учитель, — он изображает легкий поклон, закинув одну руку себе на поясницу. При этом его бритый, покрытый татуировками висок оказывается в районе моего лица. Вряд ли хоть кто-то в лагере предполагает, что Резо был кирсаном. Он скорее похож на сбежавшего из Зноя заключённого. Ото лба по всей его голове бороздами проходят четыре косички, спускающиеся до самых плеч, на гортани перед вытатуированным символом братства свисает ещё одна, сплетённая из бороды.

— Садись, — ровным голосом произносит Учитель.

Стул под весом Резо жалобно скрипит, но всё-таки выдерживает. Он широко расставляет колени и одним почти касается моего. Непроизвольно я сдвигаюсь.

— Не волнуйся, принцесса, не трону, — скалится он, приподняв губу.

Я не ошибся, с этими глазами он выглядит ещё хуже, чем обычно.

— Что ж, все в сборе. Начнём. Брат Траус, ответь мне, что на Мата могло вызвать болезнь, от которой умирают твои братья?

— Учитель, как я говорил ранее, современной науке неизвестна этиология данного заболевания, потенциальные зоонозные или фитогенные патогены не установлены.

Учитель продолжает медленно двигаться от стены к стене, не расцепляя рук.

Плохо дело, ой как плохо.

— Брат Убо, удалось ли тебе выявить причину заболевания или найти от неё лекарство?

— Н-нет, Учитель. — Док трясётся. — Но мы м-могли бы использовать реге́н.

— Реген? — переспрашивает Учитель. Со лба дока льётся пот.

Все знают, что реген — сыворотка, которая восстанавливает механические повреждения кожи и органов, — стоит целое состояние и используется только в случае угрозы жизни кого-то из руководителей отрядов и только с разрешения Учителя. С нашего прибытия на Мата таких угроз было слишком много.

Предпоследнюю ампулу потратили на Резо, когда после очередной охоты его тело превратилось в сплошную рваную рану. Теперь у нас в запасе осталась лишь одна ампула, и даже если её разделить на несколько доз, это ничего не изменит с учётом скорости распространения местной заразы. И все мы понимаем, кого должна спасти оставшаяся ампула, если эпидемию не удастся остановить.

— Сколько теней прошло с первого зафиксированного случая заболевания? — Учитель останавливается и смотрит на них. Его зелёные глаза полностью затопил зрачок, и в них читается что-то жуткое.

Пробирает даже Трауса, потому что его левая нога начинает дёргаться. Веки Учителя прикрываются.

— Т-три т-тени, Учитель, — шепчет заикаясь док.

— Правильно, брат Убо. Три тени ваши братья мрут один за другим, пока вы, гениальный учёный и известный на весь мир врач, продолжаете спокойно спать.

— М-мы…

— Молчать!

В повисшей тишине слышно лишь шипение Хель.

— Я помогу вам.

По моему телу пробегают мурашки.

— В левом тоннеле самая высокая смертность. Сейчас вас проводят туда, и вы можете там бесславно сдохнуть. — Учитель замолкает.

Док жалобно скулит, а я чувствую запах мочи.

— Или, — продолжает Учитель, — героически спасти участников экспедиции от неизвестной болезни. А по возвращении пополнить свои коллекции орденов.

Он сдвигает полог:

— Проводите братьев Убо и Трауса. И заберите у брата Трауса трубку, вредные привычки отвлекают.

Их мольбы и крики: «Пожалуйста, не надо!» — быстро стихают за опустившимся пологом. О том, что минуту назад здесь были другие люди, напоминает лишь влажное пятно и вытоптанная у полога соль.

— Надеюсь, ты уже выписал из Ангрэма нового дока, — ухмыляется Резо.