Тень (СИ), стр. 32

Моя спина выгибается дугой, и я уже понимаю, что долго так не выдержу. Через крошечное окошко смотрю на небо.

Почему не сделать всю верхнюю часть прозрачной?

И зачем вообще она нужна, если дожди у нас редкость?

Даже здесь, как в клетке.

На небе периодически появляются достабо́ты и пролетает пара голубей.

Интересно, эти тоже прошли через виварий и теперь носят в своих хвостах метеодатчики?

От неестественного изгиба позвоночника перенапрягаются поясничные мышцы.

И что я хотел здесь найти…

Я принимаю сидячее положение. Моё внимание привлекает девушка, что заняла вторую половину инсталляции. Она не похожа ни на одну девушку из моего окружения. Костюм точно сшит на заказ. Ни разу не видел такого яркого розового цвета. Обычно девушки носят костюмы с яркими вставками, а у неё он как сплошное яркое пятно. У незнакомки красивые формы, а на лице нет маски.

Тоже использует пыль?

Если ей хватает на частицы Пауэлла, значит, либо у неё богатый муж, либо хорошо зарабатывает.

Нахожу глазами её ухо и выдыхаю. Не замужем.

И почему меня волнует её семейное положение?

На голову девушки падают последние лучи оранги, отчего её кожа немного светится. Её волосы отливают медью, как шерсть Хитрули. Она даже так же морщит немного вздёрнутый на кончике нос и фырчит, когда одна из линий в её планшете ложится недостаточно ровно. Стёкла её наока затемнены. Похоже создаёт объёмную модель какого-то здания. Оно странного цвета и ещё более странной формы.

Художница?

Почему-то мне просто необходимо увидеть её глаза.

Я прекрасно знаю, как самцы асупов привлекают самок, но без понятия, как знакомиться с девушками. Они всегда подходили ко мне сами.

— Кхм-кхм, — громко прочищаю горло я, а она вздрагивает.

Стёкла наока светлеют и сквозь линзы на меня смотрят самые прекрасные в мире глаза.

То ли зелёные, то ли светло-коричневые…

Сейчас я второй раз в жизни жалею, что не ношу линзы с цветокоррекцией. От них болят глаза, а на Мата они бесполезны, потому что несовместимы с сумеречным зрением. Но, возможно, с ними я смог бы увидеть её такой, какая она есть.

— Вы меня напугали! — Она хмурится.

Кажется, я улыбаюсь, как последний идиот, потому что её голос нравится мне не меньше, чем всё остальное.

Уголки её губ дрожат, а потом я вижу две очаровательные ямочки на щеках.

— Вы что-то хотели?

О да.

— Стало интересно, что вы рисуете. — Вообще-то мне интереснее она сама, но это первое, что приходит в голову.

— О, это работа на конкурс архитекторов. Модель офисного здания. — Здание в её планшете похоже на два уходящих в небо переплетённых друг с другом по спирали жгута, наискось отсечённых на концах. — Хочу добавить озеленение, поэтому сюда и пришла. Деревьев у нас не то чтобы много.

Она снова показывает мне ямочки. Задерживаюсь на её лице дольше, чем диктуют правила приличия и перевожу взгляд на планшет.

— Интересный цвет… Синий металлический отлив, прямо как на панцирях у некоторых бронзовок. Это такие жуки. — Зачем я это говорю? Девушек обычно волнуют лишь одежда и сплетни. Я не разбираюсь ни в первом, ни во втором. Быстро добавляю: — И может, перейдём на «ты»?

— Ой, а я ни разу не видела жуков! И не знала, что они бывают такого цвета… Покажете, то есть покажешь, как они выглядят?

Я так поражён её ответом, что теряюсь.

— Просто я коллекционирую оттенки, постоянно ищу новые названия. — Её щеки краснеют, и она опускает глаза.

Мне хочется взять её за подбородок и попросить снова посмотреть на меня. Но я не хочу её напугать и сдерживаюсь.

— Знаешь, любой цвет содержит в себе столько оттенков… — Она скользит взглядом по пожухшей, растущей клочками вокруг нас траве. — Вот, например, травянисто-зелёный и изумрудно-зелёный…

Она рассказывает мне про всевозможные оттенки цвета, который я даже не в состоянии отличить от жёлтого. Мне становится так весело и легко, что делаю вид, будто действительно чувствую между ними разницу. Не хочется её расстраивать. Я уже привык запоминать, какие предметы люди называют жёлтыми, а какие — зелёными. Оттенки пока за гранью моего понимания, но почему-то меня не пугает этот вызов.

Из всех женщин мира мне понравилась та, что увлекается колористикой.

У судьбы отличное чувство юмора.

Потом я показываю ей кадры с жуком бронзовкой, записанные на Вердах. Ей так нравится цвет, что я показываю все существующие виды бронзовок, потом все вымершие, а потом перехожу на лисиц. Она напоминает мне одну из них.

Когда мы вспоминаем, что надо назвать друг другу свои имена, на улице темнеет. Я заказываю еду из ближайшего ресторана. Выбираю быстро и наугад, пока она не заскучала и не ушла. Поэтому, когда достабот приносит нам огромную коробку с кучей не сочетающихся между собой блюд, я боюсь, что всё испортил. Но она смеётся и пробует всё подряд.

Больше всего ей нравятся странные цветные шарики, какие-то «Фрушарсы». Она называет мне цвета каждого шарика, и смеюсь уже я. Потому что, как по мне, «светлый пурпурно-розовый» и «коричнево-бордовый» — это просто розовый и бордовый.

Единственное, что её беспокоит, зачем я спустил целое состояние на один ужин, но за циклы в ИЦ я заработал столько уникойнов, сколько мне не потратить до конца жизни. Она говорит, что уж она нашла бы, куда их потратить. Купила бы квартиру в центре Ангрэма, где настоящие парки, а не как у нас. Я ни разу не задумывался о переезде в Ангрэм, но решаю изучить цены на местное жильё.

Всю тень мы бродим по центральным улицам. Под утро пробираемся на крышу одного из небоскрёбов, где наблюдаем за тем, как оранга набирает цвет. Мой голос немного хрипнет. Ни разу в жизни я так много не говорил. Незаметно для самого себя я выложил ей всё: про Хитрулю, работу в ИЦ, как однажды всё-таки выпустил зверьё в виварии, а Алчи с трудом смог замять это дело… про попытки отправиться в экспедицию на Мата, исследования и даже про смерть родителей.

До неё я никому не говорил, что их унесло течением по пути на Верды. Тогда один из островов только открыли для туристов. Их тел так и не нашли. И я до сих пор не могу избавиться от чувства вины — вместо того, чтобы поехать с ними в отпуск, поехал на очередные сборы. Уже тогда я хорошо плавал и мог бы их спасти.

Её волосы загораются в первых лучах оранги. Она смотрит на меня влажными глазами и так нежно сжимает мою руку, будто в этот момент её пальцы обхватывают моё сердце, навсегда забирая его себе.

Я больше никогда не хочу расставаться с этой женщиной.

Впереди Черта. Справа от меня Лис, но её волосы чуть длиннее, чем в то мгновение на крыше.

Я уже знаю, что будет дальше. В этот раз я не попадусь в эту ловушку.

Надо всё изменить. Мы больше туда не поедем.

После сканирования, я выхожу из капса и привлекаю внимание кирсанов. Сообщаю им, что на одном из перекрёстков Ангрэма радикалы готовят теракт.

Нас тут же скручивают. Лис фырчит, но молчит и пытается прочитать по моему лицу, что всё это значит. Я говорю ей, что всё будет хорошо и не нужно бояться.

Потом нас рассаживают по разным капсам и везут в Кирос. Сектор кирсанов. Расследование в любом случае покажет, что мы не имеем никакого отношения к радикалам. Оттуда я планирую отправить голосовой вызов в корпорацию и сообщить о досадном недоразумении, которое мешает мне выйти на работу. Думаю, не пройдёт и часа, как нас выпустят. Максимум, что мне грозит, — огромный штраф за дезинформацию.

Я напрягаюсь, когда узнаю знакомые улицы.

— Стойте, стойте, впереди же тот самый перекрёсток…

— Заодно и проверим обстановку! — усмехается кирсан. Похоже, он не воспринимает угрозу всерьёз.

Второй капс с Лис внутри нас обгоняет. Он такой же красный, как и наш.

— Скажи ему, чтоб тормозил! Проверим сами, скажи! — Я пытаюсь освободить руки и бьюсь головой о перегородку, что нас разделяет.