Царьград (СИ), стр. 26

Никаких споров о государственных символах не будет. Все они утверждены указами. И даже гимн… Пока это «Боже царя храни». Как ни крутил я «Россия священная наша держава», мне не нравилось. Не совпадает с духом времени. Может позже.

Мой взгляд остановился на человеке, неподвижно стоявшем по ту сторону Т-образного стола. Иван Иванович Неплюев. Выпускник навигацкой школы, блестящий дипломат, успевший хлебнуть лиха и пройти по лезвию бритвы в Константинополе. Как оказалось, просто великолепный, хотя и весьма жесткий, местами и жестокий управленец, который, как таран, может сломать любое препятствие при достижении цели.

Он это уже доказал. А теперь масштабы ему я увеличивал. Посмотрим, как справиться.

В его прямой, как мачта, осанке безошибочно угадывалась флотская выправка, а в чертах открытого, обветренного южными ветрами лица — природная, не показная твердость. Умные, цепкие, чуть прищуренные глаза смотрели прямо на меня. В них не было и капли того скользкого, льстивого подобострастия, которым смердели придворные паркетные шаркуны.

Неплюев был скроен из иной породы — такие не гнутся под ветром перемен, они скорее сломаются. И именно этому человеку прямо сейчас я передавал бразды правления, делая его де-факто вторым лицом в Российской империи. Новым канцлером. Если, конечно, вынести за скобки моего наследника, который пока на политические процессы не влиял от слова «совсем».

— Ваше Императорское Величество… — голос Ивана Ивановича прозвучал ровно, басовито, эхом отразившись от деревянных панелей. Он чуть подался вперед. — Могу ли я поинтересоваться судьбой моего предшественника и попросить вас не быть к нему чрезмерно строгим?

Я замер, медленно опустив ладонь на спинку кресла. В кабинете повисла звенящая тишина. Это была его первая личная просьба за все то время, что я присматривался к нему. И какая просьба! Заступаться за государственного изменника, которого я лично стер в порошок, было сродни самоубийству. Это для обывателей Остерман просто получает новое назначение, для элит тут предельно все понятно.

— Андрей Иванович Остерман, — я произнес это имя медленно, взвешивая каждое слово, и внимательно следя за малейшим изменением мимики Неплюева, — станет генерал-губернатором во вновь образованной мною Русского Тихоокеанского генерал-губернаторства.

Глаза Неплюева едва заметно расширились. Он понял. Конец географии. Дикий, холодный край, откуда не возвращаются. Это же не пляжи Калифорнии из будущего, не Лас-Вегас. Сейчас те края, наверное, в какой-то степени, синоним ада.

— Если достойно себя проявит на этом поприще, если исполнит все мои наставления и не сгинет в тайге, то у вас, Иван Иванович, думаю, еще будет возможность при жизни с ним поговорить, — я обошел стол и остановился в двух шагах от нового канцлера, буравя его тяжелым взглядом. — Но скажите мне… В чем же причина?

Я чуть склонил голову набок, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и уважения к этому упрямому моряку.

— Отчего вы так сильно печетесь о судьбе того, чья вина доказана неопровержимо? И вина эта заключается не только в банальном казнокрадстве, но и в прямой измене, Иван Иванович! Измене государству и мне лично! — последние слова я почти выплюнул, давя на него аурой абсолютной власти.

Я смотрел на него в упор, ожидая, что он отведет взгляд. Но Неплюев, отдадим должное его феноменальному мужеству и органическому неприятию трусости, выдержал мой взгляд. Он лишь едва заметно сжал челюсти, глубоко вдохнул и ответил твердо:

— Буду честен, государь, и посмею заметить лишь одно.

Он повел широкими плечами и кивнул на стеллажи с картонными папками.

— При всех своих прегрешениях, после себя Андрей Иванович Остерман оставляет великолепно сложенную и, как вы часто изволите выражаться, государь, абсолютно системную документацию. Идеальный порядок в делах. Работать с его наследием в бумагах — это благо для империи. Только из уважения к этому труду я осмелился просить за него.

Я усмехнулся.

— О своих заслугах только не забудьте, господин кавалер ордена святого Владимира без мечей первой степени, — сказал я.

Много, очень многое он успел сделать. Еще месяц назад Иван Иванович Неплюев был генерал-губернатором того самого, мною же образованного Нижневолжского края. Но этих его успехов оказалось достаточно, чтобы я принял окончательное решение. Мне был жизненно необходим абсолютно новый, решительный и системный человек в той управленческой команде, которая сейчас начала прорастать крепкими корнями вокруг моего трона.

Четко, с использованием новых подробных карт и личным выездом на места, Иван Иванович сделал то, чего в здешней истории еще никто и никогда не делал. Он жестко размежевал земли башкир и калмыков, вбив в степи самые настоящие пограничные столбы. Строго определил, где чьи кочевья, и одновременно с этим выделил отличные, плодородные угодья для русских переселенцев и колонистов, пригодные для масштабных сельскохозяйственных работ.

Был подписан договор между всеми сторонами, мной тоже завизирован. Это определяет ситуацию в регионе на десятилетия, как бы не на века, если Россия будет оставаться сильной.

Уже только за эту титаническую работу и тот передовой опыт планирования, который он применял, его можно было щедро поощрять.

Но при этом, конечно, не обошлось без большой крови. Что ж, в этом времени это, наверное, скорее норма, чем вопиющее нарушение правил. Иван Иванович Неплюев хладнокровно, сплетая сложную паутину интриг, а где нужно — и прямыми убийствами, сместил нескольких особо агрессивных и непокорных старейшин у башкир и калмыков. Теперь другие степные вожди, которые, возможно, и хотели бы вновь посмотреть в сторону независимости от России, резко приутихли. В их головы вбили простую и доходчивую истину: от сильного не уходят. С сильным либо дружат, либо ему беспрекословно подчиняются. И последнее, судя по всему, куда вернее.

Какие еще успехи числились за Неплюевым в качестве генерал-губернатора Нижневолжского генерал-губернаторства? Буквально за год с небольшим — срок по нынешнему неспешному, вялотекущему времени просто грандиозно короткий! — он смог увеличить доходность вверенных ему земель в два раза.

Когда мне впервые доложили об этом, я откровенно не поверил. Увеличить налоговые сборы вдвое за год? Для этого нужно либо найти клад, либо заниматься такими лютыми приписками и махинациями с документами, за которые человека, отвечающего за казну губернии, следовало бы повесить на площади в назидание остальным. Но нет, Иван Иванович не врал и не воровал.

И пусть примерно двадцать процентов от этого ошеломительного успеха составляло участие генерал-губернаторства в обеспечении армии и плата за снабжение тех многочисленных воинских отрядов, что выдвигались в персидские земли и в Среднюю Азию, — никакого криминала ревизоры там не нашли. Все было по чести.

Совершенно понятно, что когда Средняя Азия стала плотно втягиваться в орбиту интересов Российской империи, были усмирены буйные головы, пришла система, начался колоссальный торговый бум. Он и сейчас еще на взлете, прет вверх, словно ракета с космодрома.

И именно Нижневолжский регион в наибольшей степени пожинал плоды от этого транзитного соседства. Эти выгоды были генерал-губернатором Неплюевым вовремя замечены, а его распоряжения, которые я скрупулезно проанализировал, оказались безупречными и своевременными. На выходе мы получили мощнейшую тенденцию к значительному развитию всего этого южного региона.

Ну ладно… еще и удвоил добычу соли на Бунчаке. И продовало генерал-губернаторство эту соль и на новы территории Новороссии, и персам, даже с учетом полного хаоса у них, и в Среднюю Азию.

— Ваши дальнейшие действия в свете вот этого? — спросил я, бросая канцлера с места в карьер.

Пусть начинает работать и демонстрировать свою компетентность.

После небольшой паузы я поднялся из-за своего стола, подошел к новому канцлеру, тяжело, но ободряюще положил руку ему на плечо, заставляя усесться обратно на стул, и пододвинул к нему картонную папку в прочном кожаном переплете.