Двадцать два несчастья 14 (СИ), стр. 41

— Ох-ох-ох, что же теперь будет?

— А что будет? — спросил я.

— Да Филька не такой человек, который все спустит на тормозах.

— И правильно, — сказал я твердым голосом, хотя на душе были сомнения. — Нужно найти эту сволочь! Мало того что деревья решили сжечь, непонятно зачем, да еще в непосредственной близости от санатория, где находятся больные люди на лечении, так еще и напали на моего подчиненного и нанесли такие увечья. Считаю, что такого человека нужно поймать и срочно изолировать.

Пока я разбирался с Карасевым, короткий январский день кончился совсем, над корпусом горели фонари. Комиссии в санатории уже не было: Наиль коротко отписался, что проводил их до машин и что завтра они будут к девяти. Значит, до утра можно было выдохнуть.

Когда я вернулся в главный корпус, то еще в холле услышал из кухни обрывки веселого разговора и раскатистые взрывы смеха. Это настолько не вязалось с напряжением, копившимся весь день, что я невольно развернулся и, отбросив свои первоначальные планы пойти покопаться в сейфе, решил сперва заглянуть на кухню. Да и есть уже здорово хотелось.

Я открыл дверь, перед этим громко потопав, чтобы было слышно — а вдруг они что-то эдакое обсуждают? Затем вошел. Моему взору предстала веселая компания. Чепайкин прицепился к Тайре Терентьевне:

— И вот зачем ты так молодишься, Тайка?

— Да вот как-то я так привыкла, — отвечала она, вызывая этим новый взрыв смеха.

Тетя Нина копошилась возле плиты, ей помогала Алена Петровна. Она споро выкладывала на противни с дополнительного стола сырые еще пирожки. Духовка раскалилась вовсю, и первую партию уже сняли, потому что дух от пирогов шел просто восхитительный, да и на столе стоял большой берестяной короб с горячими пирожками, полуприкрытый полотенцем. Все пили чай и поедали эти вкуснющие пирожки, болтали и весело смеялись. Тут же сидели Сашуля, Самарцев и неожиданно… Ева.

— Здравствуйте, товарищи! — громко сказал я и улыбнулся. — Развлекаетесь?

В ответ со мной все начали здороваться, и веселье чуть поутихло. Самарцев сидел с краю, в стороне от общего гомона, и при виде меня коротко кивнул. Разговор про Лиду висел между нами с самого утра, и по его лицу было видно, что он тоже об этом помнит. Ладно. Сначала поесть, потом отведу его во флигель.

— Ну что там? — развернулась ко мне тетя Нина, держа в руках увесистый черпак. — Ева говорила, комиссия здорово лютует.

— Ой, — отмахнулся я, — не то слово.

— Закроют нас, — обреченно вздохнула Тайра Терентьевна и, прищурившись, вопросительно посмотрела на меня. — Или, мож, обойдется, как думаете, Сергей Николаевич?

— Да кто ж его знает, — пожал плечами я. — Будем отбиваться. Ева наша, кстати, большая умница, все правильно сделала.

Ева польщенно зарделась и кивнула. Она сидела немножко в стороне и щипала сдобную булочку маленькими кусочками, ела ее, запивая чаем.

— А Саша когда приедет? — спросил ее я. — Сегодня или завтра?

Она пожала плечами вроде как независимо, но ушки порозовели:

— Везет же кучу барахла нужного. — И тут же поправилась: — Оборудования то есть. Список я вам могу показать. Так что все зависит от погрузчика. Думаем, скорее всего, завтра к вечеру будет.

— К вечеру, — повторил я. Как раз к тому часу, когда Изотова ждет от нас все бумаги. Ну что ж, значит, к бумагам приложим еще и центрифугу. — А, ну это хорошо. А то ты сама видела, комиссия уже жаждет.

— Мне кажется, им ничем не угодишь, — проворчала Сашуля.

— Ой, так вы меня пригласите, — подсказал Чепайкин и хитро подмигнул, — я им сразу объясню, что есть что и зачем эта центрифуга нужна. Вы знаете, сколько я в жизни этих центрифуг перебокапорил?

Он с таким мечтательным и важным видом закатил глаза и сказал «О!», что Тайра Терентьевна прыснула первой, а за ней и остальные.

— Да что там центрифуга! — хвастливо махнул рукой Чепайкин. — Я им могу показать наш подвал! Скажу, что там у нас секретный адронный коллайдер для лечения плоскостопия. Изотова три дня будет протоколы писать, забудет, зачем сюда приехала!

— Это какого еще плоскостопия, Лукич? — не унималась Тайра Терентьевна. — Хронического, со смещением извилины?

— Обыкновенного! — не сдавался Чепайкин. — Бомбардируем пятку бозонами Хиггса, пока плоскость не превратится в изящную китайскую ножку!

Алена Петровна, не отрываясь от противня, тихонько хихикала в плечо. Валера при виде меня соскочил со своего насеста, подошел и начал тереться о ногу, требуя, чтобы я его взял на руки. Ну и, конечно же, куда мне противиться напору этого свирепого суслика? Я послушно взял его и принялся гладить. Валера замурчал, как трактор, понемногу напряжение отпускало. Тогда Пивасик, сделав несколько кругов, сел мне на плечо и завопил в ухо:

— Я нажрался, как свинья!

— Вот зараза, — засмеялась тетя Нина и погрозила ему половником. — А сегодня я ему засыпала гранулированный корм, хороший, между прочим, корм, витаминизированный, для канареек. Так он его жрать не стал, а крыльями разбросал вокруг — пришлось подметать.

— Да что ж он тебе, канарейка какая-то? — возмутился Чепайкин. — Ты его, нормального попугая, хочешь сделать канарейкой? Где это видано?

— Так это же бандит в перьях. Ему нормальная закуска нужна, а не корм гранулированный, — фыркнула Тайра Терентьевна.

Про Изотову за этим столом никто старательно не вспоминал, и я тоже решил не упоминать лишний раз. Хотя бы полчаса.

— Сережа, садись к столу, сейчас я тебе супа налью, — сказала тетя Нина.

— Ну, все же чай пьют, — возразил я.

— Ну и что? Они уже давно и пообедали, и поужинали, а ты все бегаешь и бегаешь. Ты сегодня ничего жидкого не ел, поэтому не спорь, Джимми. Сначала съешь суп, а потом пирожки будешь.

— Так они же, пока я буду суп есть, все пирожки съедят и мне ничего не оставят, — горестным голосом сказал я, хотя налегать на сдобу не собирался. Система давно не радовала улучшением прогноза, да и снижение веса тормознулось со всеми этими пирожками, блинами да оладушками, так что рано или поздно я собирался волевым решением отменить всю эту выпечку и кондитерские изделия на территории санатория.

— Правильно, Джимми! — подтвердил Пивасик. — В большой семье клювом не щелкают! Нам — пирожки, а суп — Чепайкину!

Тут уже покатились все, и громче всех сам Чепайкин. Пивасик тем временем перебрался с моего плеча на стол и деловито, бочком, бочком, шмыгнул к сахарнице, утащив в клюве кусок рафинада. И, заговорщически подмигнув мне круглым хитрым глазом, спрятал его за вазочку с салфетками. Сразу видно — формировал заначку на случай непредвиденного обыска.

Я улыбнулся и уселся за стол. Попытался спустить Валеру на пол — нехорошо все-таки гладить кота за столом, — но он крепко-накрепко вцепился в меня и ни в какую не захотел спрыгивать. А вот Пивасик был более дисциплинированным: он перелетел обратно на свою этажерку и, нахохлившись, внимательно рассматривал всех нас, изредка вставляя колкие фразы.

— Сергей Николаевич, — наконец, первой не выдержала Александра Ивановна, — эта комиссия ведь будет не один день.

— Ну, конечно, — сказал я, продолжая гладить мурлыкающего Валеру.

Суп тети Нины оказался божественным — густой, с домашней лапшой, золотистыми кусочками морковки и ароматом укропа. После морозной улицы и тяжелого разговора с Карасевым он постепенно возвращал меня к жизни. А Алена Петровна тем временем заговорщически пододвинула ко мне самый большой и румяный пирожок с капустой, от которого еще шел пар.

Прикинув, какой всплеск сахара и скачок инсулина ждут меня после него и лапши, я заранее настроился сделать три десятка приседаний и прогуляться. Эти нехитрые действия сократят скачок вдвое, чем сберегут здоровье.

Пока я доедал суп, Валера, понимая, что с рук его пока не прогонят, лениво потянулся к моему пирожку. Пивасик тут же взъерошил перья и загробным голосом прохрипел:

— Руки прочь от социалистической собственности! Валера — суслик!