Двадцать два несчастья 14 (СИ), стр. 40
— Взаимно, Сергей Николаевич, — сухо ответил он, пожимая мою руку так крепко, что я еле сдержался, чтобы не поморщиться. — Я не отниму у вас много времени.
— Да, давайте тогда пройдем вон туда. — Я предложил ему свернуть во флигель в надежде, что мы по дороге не столкнемся с комиссией, но о ее приезде в санаторий Карасев явно знал, потому что спросил:
— Сильно досаждают?
Я вздохнул и развел руками: что тут скажешь.
— Бывает, — нейтрально сказал Карасев, и по его тону было невозможно догадаться, как он сам ко всему этому относится.
— Жалко будет, если они все-таки докопаются и закроют санаторий, — забросил пробный камушек я.
— Ну, тогда вы будете опять работать в больнице, — хмыкнул Карасев.
— Нет, — покачал головой я. — Тогда я уеду в Москву.
— Для Морков это будет большая потеря, — с каменным лицом сказал Карасев.
Сказано это было так, что я не понял — сожалеет он или предупреждает. Понял я только одно: своего отношения к санаторию он мне показывать не собирался, во всяком случае, пока не разберется с главным, ради чего приехал.
Я никак не прокомментировал его слова, потому что мы как раз дошли до флигеля, и я принялся возиться с замком на двери. Открыв, я пригласил Филиппа войти внутрь и провел его на кухню. На столе, где перед этим мы совещались с Самарцевым, Сашулей и Наилем, сиротливо лежал чей-то забытый листочек А4 с перечерканными графиками и рожицами на полях, пара карандашей и линейка.
— О, я смотрю, у вас тут штаб, — понятливо хмыкнул Карасев.
— Да, — сказал я. — Главный корпус сейчас как проходной двор, поэтому если надо о чем-то конфиденциально поговорить, то только здесь.
— Ну и правильно, — одобрительно кивнул Карасев. — Я тоже, если надо поговорить, отвожу всех в лабаз, туда никто не пройдет так, чтобы я не заметил.
— Присаживайтесь, — предложил я и вытащил мобильник. — Если хотите, я могу попросить тетю Нину принести чаю.
— Нет, нет, я много времени у вас не займу, — повторил Карасев. — Расскажите лучше, что там на самом деле произошло с Япаром?
— Да что произошло… — вздохнул я. — Мы стояли с коллегой у входа, когда выскочила Тайра Терентьевна, которая перед этим обнаружила его лежащим на снегу. Кто-то явно ударил его по голове сзади, и удар получился довольно сильный, хоть и был смягчен шапкой. Он был без сознания, и мы оказали первую помощь. В нашей больнице томографа нет, поэтому из Морков Япара сразу отправили в Йошкар-Олу. Что там показало обследование, я пока не знаю и обещать вам ничего не стану, пока не поговорю с их врачом. Скажу только то, что видел сам: дыхание было ровное, зрачки на свет реагировали, а в больнице он уже приходил в сознание. Это хорошие признаки. Хотя… одну секунду. — Я набрал Венеру и сказал в трубку: — Венера Эдуардовна, такой вопрос по Япару: вам что известно о его состоянии? Потому что после того, как его увезли в Йошкар-Олу, я даже не знаю, что там выяснили на данный момент.
— Да, конечно, Сергей Николаевич, — сказала она. — Его привезли туда и поместили в отдельную палату. Сейчас он пришел в себя и даже разговаривал.
— Здорово! — удивился и обрадовался я. — Откуда вы знаете такие подробности?
— Да мой Тимоха ходил к нему. Я же ему рассказала, и он сразу пошел проведать, а его супруга даже компота и пирожков передала ему. Полный пакет.
— Так ему пока и есть-то нельзя без разрешения врача, не то что пирожки.
— Конечно нельзя, я Тимохе то же самое сказала. Но они все равно передали. Тимоха будет теперь приходить к нему каждый день и рассказывать мне, что там происходит. А я вам всегда отчитаюсь.
— Венера Эдуардовна, а про то, что случилось, Япар что-нибудь говорил? Помнит он что-то или нет?
— Да разве ж Тимоха спросит? — вздохнула она. — Он про компот больше да футбол. Да и не пустили его надолго, врач через пять минут выгнал, сказал, больному покой нужен.
— Тогда попросите Тимофея завтра узнать только одно: помнит ли Япар, что с ним случилось, может, он видел, кто на него напал? Больше ничего, пусть не мучает человека.
— Спрошу, Сергей Николаевич.
— Отлично, — поблагодарил ее я и уточнил: — Вы-то как себя чувствуете?
— Все хорошо, — заверила меня Венера, и я отключился.
Повернувшись к Карасеву, я не успел еще ничего сказать, как он с облегчением кивнул:
— Я слышал часть разговора и рад, что с Япаром все нормально. Уверен, что его быстро поставят на ноги — парень молодой, здоровый. Да и духи наши его поддержат. А помнит он или нет, я и сам узнаю, завтра же туда съезжу. Вот только кто же его по башке так жахнул?
— Понимаете, тут какое дело… — замялся я. — Я не знаю, говорил ли вам Япар, но священную рощу несколько раз пытались поджечь. Один раз было довольно сильное возгорание, но парни это все дело успели затушить. Затем были еще две попытки. Но именно что попытки, потому что ни одно из деревьев не пострадало. Ну, может, где-то кора немножко обгорела. Каждый раз удавалось затушить еще до того, как по-настоящему займется.
При моем рассказе лицо Карасева мрачнело все больше и больше.
— Не говорил, — сказал он наконец, и по тому, как он это сказал, я понял, что Япару, когда он встанет на ноги, предстоит еще один непростой разговор. — Сам, значит, хотел разобраться. Молодой.
— И вот что я скажу, — продолжил я, — мы пытались выяснить, кто это, ведь территория санатория в принципе охраняется. Но со стороны леса там ничего нет, поэтому подойти может кто угодно с любой физической подготовкой. Даже ребенок. Только вот городской так не подойдет. Для этого надо, во-первых, знать о существовании этой священной рощи, а во-вторых, быть в курсе, откуда подходить, чтобы тебя не увидели с поста, и когда охрана вообще на месте. То есть либо свой, либо кто-то, кому свой все подробно рассказал.
— Да уж, — кивнул Карасев и мрачно буркнул: — Но ведь то, что это нападение на священную рощу, о многом говорит.
— Возможно, — сказал я.
— Ходят слухи, — продолжил Карасев, пристально вглядываясь в меня, — что это Лида. Ее рук дело.
Я ответил не сразу. Слухи эти я слышал уже трижды за день: от Райки, от тети Нины и от Самарцева, — а лицо Лиды в коридоре больницы видел своими глазами. Но Карасев не следователь, и что он сделает с именем, которое ему назовут, я не знал. Бросаться бездоказательными обвинениями я не собирался.
— Да ну, — отмахнулся я. — Насколько мне известно, Лида живет жизнью общины. И для нее в приоритете, чтобы все было здесь хорошо. Поэтому она последний человек, кто будет гадить общине. И тем более жечь священную рощу. Так я считаю.
— Кто знает, кто знает, — прищурился Карасев.
О женских следах у рощи я ему тоже ничего не сказал. Сначала были подозрения Самарцева, с ним я и так затянул. Потом все остальные.
— Но вы ищите, кто это мог быть, — сказал Карасев напоследок, поднимаясь из-за стола.
— Да, конечно, — ответил я. — И со своей стороны я тоже надеюсь, что, может, вы порекомендуете хорошего охотника? Ведь помните, мы тогда охотника приглашали? Точнее, его Япар нашел. А то ведь я сам здесь почти никого не знаю. Может, он походит, посмотрит на следы? А я, конечно, попытаюсь разузнать среди своего персонала. Но, честно говоря, не думаю, что какая-нибудь тетя Нина или Тайра Терентьевна стали бы нападать на здоровенного Япара. Тут однозначно что-то другое.
Во всяком случае, мне очень хотелось так думать.
— Еще вполне могут быть какие-то любовные похождения, — добавил я.
— Япар не такой! — отрезал Карасев.
И больше мы к этой теме не возвращались. Уже в дверях я все-таки сказал ему то, что не отпускало меня с утра:
— И еще, Филипп. Тот, кто его ударил, знает, что Япар живой. Я бы не оставлял его там одного.
— Не оставим, — коротко сказал Карасев. — Наших в Йошкар-Оле хватает.
Сказано это было так, что уточнять мне не захотелось.
Проводив Карасева к воротам, я коротко с ним распрощался. И когда «Москвич» уехал, обдав меня выхлопными газами, дядя Юра, охранник, который присутствовал при нашем прощании, покачал головой и сказал: