Двадцать два несчастья 14 (СИ), стр. 32

Доев, я пожелал тете Нине спокойной ночи и пошел к себе. Валера сурово потрусил следом с видом конвоира, которому сдали особо ценного арестанта.

Уже засыпая, я думал не о Москве и даже не о завтрашних пробирках, а о том, что тетя Нина с Тайрой Терентьевной оказались правы: Венера действительно расцвела. Просто теперь я знал почему. И еще я готов был поспорить, что до конца февраля со свадьбой ребята теперь ждать точно не станут.

Разбудил меня Валера. В половине седьмого он решил, что хозяин отдохнул достаточно, уселся мне на грудь и заорал дурниной, требуя подать ему завтрак и внимание, причем именно в таком порядке. Убедившись, что я проснулся, он начал топтаться на груди, словно небольшое стадо слонов.

Я спихнул наглого суслика на одеяло, полежал еще немного и встал: голова была на удивление ясная, а за окном над парком еще висела синяя предрассветная темень.

На кухне уже хлопотали тетя Нина с Аленой Петровной, с которой вчера пообщаться не удалось. Пока ел ее сырники, запивая крепким густым кофе, я рассказывал о делах в Москве и встречах с ее соседкой Клавдией.

— Вот же змея! — возмутилась Алена Петровна. — Знали бы вы, Сережа, какая она гулящая женщина!

Тетя Нина моментально навострила уши, но интеллигентная Алена Петровна никаких подробностей больше не дала, кроме того, что видела сама. Мол, ходят к этой Клавдии постоянно разные мужчины, и многие с ночевкой.

А тетя Нина успела выложить, что Венера ночью спала, что Елисей с рассвета на ногах и что Райка вчера отдраила процедурную до блеска. Я слушал, кивал и думал о своем.

Елисей укатил в Морки к открытию аптеки: усидеть на месте он все равно бы не смог, а так хоть при деле.

После завтрака я пошел проведать Венеру. Она выглядела получше вчерашнего: под утро моя схема болеутоляющих все-таки сработала, и она поспала часа четыре.

Перед анализами я осмотрел ее еще раз, при дневном свете. Система Системой, а руки никто не отменял. Кисти отекшие, плотные, кожа сухая и шелушится на локтях. Лицо бледное, одутловатое — при вечерней лампе этого было не разглядеть. Я попросил ее проглотить слюну, положив пальцы на шею: щитовидка была увеличенная, плотная и неровная. Не заметить такое на обычном осмотре можно, а вот на прицельном уже нельзя.

— Давно у тебя воротнички стали тесными? — спросил я.

— Ну… с осени, наверное, — удивилась Венера. — А вы откуда знаете?

— Работа такая, — ответил я.

Александра Ивановна уже ждала со жгутом и пробирками.

— Кровь берем натощак, — сказал я, выкладывая листок. — Вот список, тут все по порядку.

Александра Ивановна пробежала листок глазами и подняла бровь.

— Сергей Николаевич, половину из этого наша лаборатория не делает, — сказала она.

— А мы и не понесем в нашу, — ответил я. — Пробирки поедут сразу же в Йошкар-Олу, в частную лабораторию, я договорюсь об экспрессе. Гена ведь сегодня в город собирался?

— Собирался, — подтвердила Александра Ивановна и принялась перетягивать Венере руку жгутом.

Последнюю строчку в списке я дописал сам, уже внизу, и вслух объявлять не стал. Про нее знали трое: я, Венера и Елисей, вчера от, надеюсь, радости севший мимо стула. Пусть пока так и остается.

После пробирок Венера получила первую таблетку и проглотила ее при мне, запив половиной стакана воды. Полдела сделано: дальше гормону нужно время, а боль пока придержит парацетамол.

Елисей вернулся с двумя пакетами и с порога начал докладывать, что взял все по списку, только ортезы в аптеке нашлись одни, детской расцветки, в зайцах.

— А других не было, — добавил он и покраснел ушами.

Венера посмотрела на зайцев, на Елисея, на меня… и мы расхохотались все втроем.

— Судя по ушам, других ты и не искал, — поддел его я.

К обеду мы с Самарцевым посчитали дозу Венеры. Про срок ему пришлось сказать: без этого расчет не сходится, а темнить с коллегой в таком деле себе дороже. Николай Борисович выслушал, крякнул и сказал только: «Ясно. Молодцы».

Я выложил упаковку на стол, посмотрев на нее внимательнее обычного, и мой системный талант развернул расчет: вес, срок, потребность, которая при беременности растет, контрольная точка через четыре недели. Самарцев считал на бумажке рядом, по-своему, и мы сошлись в цифрах, чем оба остались страшно довольны.

Потом он сходил во флигель и посмотрел Венеру еще раз — теперь уже зная, что искать.

— Поздравляю, коллега, — обходительно сказал Самарцев Елисею на обратном пути, пожав ему руку с редкой для себя церемонностью. — Теперь спать будешь еще меньше. Зато по уважительной причине.

На УЗИ щитовидки записали Венеру на четверг, в райбольницу.

До конца дня я провозился с Наилем и Евой над операционкой, они показывали мне, что сделано по ремонту и какие маркетинговые активности планируются.

А вечером позвонили из йошкар-олинской лаборатории. Девушка на том конце зачитала мне цифры: тиреотропный гормон выше верхней границы в одиннадцать раз, свободный тироксин ниже нижней границы, антитела зашкаливают, гемоглобин сто восемь. И последняя строчка тоже подтвердилась. В общем, все, как и докладывала Система. Зато теперь цифры стали официальными, и на них я мог смело опираться в назначениях.

Результаты анализов я отнес во флигель. Венера выслушала их по-медицински собранно, а на последней строчке все равно заулыбалась. Железо я добавил в схему приема тем же вечером.

За ужином тетя Нина разливала суп и все поглядывала с подозрением то на меня, то на Елисея, который глупо улыбался в тарелку. Спрашивать, чего мы светимся, она не стала, выбрав выжидательную позицию, что для тети Нины было равносильно тому, как ребенку сидеть возле шоколадки и не трогать ее.

— Теть Нин, — сказал Елисей и посмотрел на Венеру. Она кивнула. — Мы со свадьбой решили не тянуть. Распишемся в начале февраля, как Венера на ноги встанет.

Что тут началось. Тетя Нина ахнула, всплеснула руками и умчалась звонить Тайре Терентьевне, Райка завизжала и полезла к Елисею обниматься, а из холла на общий шум отозвался Пивасик голосом Любови Успенской: «Скоро ты папой станешь!»

Переполох вышел даже громче, чем я представлял накануне.

— Только платье, — сказал я, когда шум чуть улегся, — пусть невеста примеряет с осторожностью. Пальцы у нее пока не гнутся.

О главной причине спешки за столом не прозвучало ни слова. Тетя Нина, судя по прищуру, о чем-то таком догадывалась, но допытываться пока не стала. Ничего. Скоро ребятам будет, чем ее удивить.

У себя я стянул свитер, согнал Валеру с подушки на законную половину и уже собирался гасить свет, когда телефон коротко зажужжал.

Писала Таисия: «Сережа, две новости. Агентство имя того непонятного гостя не дало. В списках его точно не было, так что ищут, кто его провел. И второе. Я освободила десять дней. Говорят, у вас в лесах зимой красиво. Это правда?»

Я посмотрел на экран, потом на Валеру, который уже спал, по-хозяйски обняв мою футболку, и написал одно слово: «Правда».

Отправил и только потом сообразил, что этим словом, похоже, согласился на десять дней Таисии в Морках. Но отыгрывать назад уже было поздно. После чего выключил свет и полежал в темноте, прикидывая масштабы бедствия.

Глава 14

Снилось мне, что я иду босиком по цветущему лугу и вокруг меня много-много красоты. Я смотрю на белоснежные облака в ясно-синем небе, на сияющее солнце, на пестрых бабочек и радуюсь этому прекрасному дню. Далеко на границе луга я вижу фигуру, которая идет по направлению ко мне, присматриваюсь к ней пристальнее, но солнце так ярко светит, что видно плохо. В движениях фигуры чудится что-то знакомое. Я присматриваюсь до рези в глазах. И тут понимаю, что это же Белла! Она протягивает ко мне руки и идет все ближе и ближе. Я тоже тяну к ней руки и говорю, улыбаясь:

— Здравствуй, родная.

Она мне что-то отвечает, я уже почти подхожу к ней и хочу взять ее за руки.